сегодня, 12:27 33 мин.

Александр Николаевич Филиппов - лучший детский тренер.

Автор

12 февраля ушёл из жизни Александр Николаевич Филиппов. Но многие не знают, кто это такой. Про него очень мало написано и рассказано. Как воспитанник Александра Николаевича, благодарный ему за свой хоккейный путь, хочу восполнить этот пробел.

Филиппов — выдающаяся фигура отечественного хоккея: легендарный защитник московского «Динамо», заслуженный тренер России и человек, чьё имя навсегда вписано в историю клуба и всего нашего спорта.

Он родился 10 февраля 1951 года в Ташкенте, куда его родители были эвакуированы во время войны. В 1955 году семья вернулась в Подмосковье, в Химки, где и начался его путь — сначала на замёрзших каналах, а затем в организованном хоккее. В 1962 году Александр начал заниматься в московском «Локомотиве», а уже в 1969-м дебютировал в команде мастеров под руководством Анатолия Кострюкова.

В 1971 году по приглашению Аркадия Чернышёва Филиппов перешёл в «Динамо», с которым была связана вся его главная спортивная судьба. За десять сезонов (1971–1981) он провёл 265 матчей в чемпионатах СССР, забросил 12 шайб, пять раз становился серебряным призёром первенства страны, трижды — бронзовым, дважды выигрывал Кубок СССР. Надёжный, самоотверженный защитник, он считался эталоном ответственности и игрового интеллекта. Вершиной игровой карьеры стало золото чемпионата мира и Европы в составе сборной СССР.

Завершив карьеру в 1981 году, Александр Николаевич остался в системе школы «Динамо» и стал одним из самых успешных детских тренеров страны. Для болельщиков и сотен учеников он прежде всего — выдающийся Тренер. Через его руки прошли Александр Хаванов, Дарюс Каспарайтис, Алексей Ковалёв, Андрей Николишин, Александр Ерёменко, Алексей Терещенко, Игорь Щадилов, Андрей Миронов, Иван Бочаров и многие другие динамовцы.

Особое место в его жизни занимал Александр Овечкин. В 1993 году Филиппов поставил на коньки восьмилетнего Сашу в группе ребят 1988 года рождения и стал его первым тренером. Позже он стал крёстным отцом Овечкина и поддерживал с ним тёплые, близкие отношения всю жизнь. Именно он одним из первых увидел в мальчишке ту самую искру, которая впоследствии зажгла карьеру величайшего снайпера современности.

Филиппов был представителем «старой школы» — той, где строгость сочеталась с безграничным терпением и настоящей педагогикой. Он говорил, что тренер обязан «любить пацана», быть для него и отцом, и матерью, и уметь ждать, пока ребёнок пройдёт этапы физического созревания. Он настаивал, что хоккеист должен думать на льду самостоятельно, а не быть «роботом», механически выполняющим указания. Александр Николаевич резко критиковал чрезмерное вмешательство родителей в тренировочный процесс, считая это одной из главных проблем современного детского хоккея, выступал против системы платных «подкаток» и превращения хоккея в спорт исключительно для обеспеченных семей.

Он сумел соединить закалку эпохи Аркадия Чернышёва с человеческой теплотой детского наставника. В 2021 году Александр Николаевич был включён в Зал славы «Динамо», а под своды «ВТБ Арены» был поднят его именной стяг — как символ признания его вклада в историю клуба.

Александр Филиппов ушёл из жизни 12 февраля 2026 года, через два дня после своего 75-летия. Он оставил после себя не только медали, титулы и статистику, но и поколения игроков, для которых был первым наставником, опорой и примером. Человек, заложивший фундамент успехов «Динамо» и воспитавший звёзд, навсегда останется в памяти как Тренер с большой буквы.

Почему я публикую это интервью

В 2021 году я сделал интервью с Александром Николаевичем, которое так и не было опубликовано по разным причинам. Сейчас я решил опубликовать его в память о своём первом тренере и человеке, который сделал для меня очень многое.

Это разговор о том, как он пришёл в детскую школу «Динамо», как работал с поколениями игроков и почему в детском хоккее ключевая проблема — не дети и не тренеры. В интервью — воспоминания о методиках, о дисциплине и «терпении», о родителях, подкатках, отборе и переходах между группами. Отдельно — истории про первых воспитанников и эпизоды из взросления игроков, включая Овечкина и Ерёменко.

Интервью.

Чернышёв, школа тренера и память о методиках

— Александр Николаевич, вы выступали под руководством Аркадия Ивановича Чернышёва — человека, который был пионером канадского хоккея в нашей стране и сделал для хоккея больше, чем кто-либо другой. Может, это и определило ваш дальнейший путь? Научились ли у него чему-то?

— Пока сам играешь — не учишься специально, если только когда заканчиваешь, как Юрзинов и Давыдов, которые были играющими тренерами. А так всё зависит от натуры человека. Если ты хочешь, у тебя есть мозги и голова соображает, то должен запоминать, что ты делаешь и как: правильно или нет, из ошибок делать выводы. Это всё откладывается в памяти и переходит на практику. Потом ты уже сам видишь, какие нужны тренировки, вспоминаешь упражнения, которые давали со времён школы — как, например, у меня в «Локомотиве»: какие задачи ставились, какие упражнения. Всё это ты должен помнить, фиксировать в памяти и анализировать. А такого, чтобы учиться у Чернышёва и разговаривать насчёт тренерства, — не было.

— Команды мастеров в ваши времена тренировались по методикам Тарасова, Чернышёва, Боброва, Тихонова, Юрзинова, Кулагина… Но это именно команды мастеров. А как в то время готовились кадры для них?

— Раньше, конечно, не было таких возможностей, залов. В мальчиках и юношах мы тренировались на естественном льду: три раза в неделю, старше — уже по четыре, пятая — игра. По полтора часа льда всегда было — не как сейчас. Подготовка к сезону проходила в лагерях. Ездили в простые пионерские лагеря, но жили по своему режиму: раньше подъём, три или четыре тренировки.

Как стал детским тренером «Динамо»

— Как попали в школу «Динамо» и стали детским тренером?

— Стал задумываться об этом в конце карьеры. Когда ещё играли, Аркадий Иванович Чернышёв и Владимир Владимирович Юрзинов предлагали всем желающим поездить на тренировки молодых ребят, повозиться с ними, покататься. Лёшка там Жамнов уже был, например. А когда Киселёв стал тренером, я уже знал, что придётся расставаться с большим хоккеем. Он меня вызвал как раз. Заметно было, что ему неудобно говорить, но я сказал: «Владимир Борисович, я знаю, о чём вы хотите со мной поговорить». Он говорит: «Хорошо, мне легче. Смотри, где хочешь продолжить: МВД, КГБ, дипкурьером?» И я просто спросил, можно ли мне в школе остаться тренером. Он говорит: «Вопросов нет!» И всё — так и остался в школе.

Первые воспитанники и «карта поколений»

— Кто был вашими первыми воспитанниками?

— Это ребята 1972 года рождения. Самым первым был Хаванов Сашка. Потом меня отправили администратором в первую команду. Четыре года отработал, но не моё это, и опять в школу вернулся — в тот же год. Они уже по юношам играли, там Дарюс приехал [Каспарайтис, прим. автора], Лёха Ковалёв, Андрюшка Николишин — вот с ними дорабатывал выпуск. Вторым тренером чуть ли не всем помогал: Серёжка Вышедкевич, Харитонов…

С 1976 годом ездил на чемпионат Европы со сборной, вместе с Каменецким — там были Денис Карцев и компания. Потом Ореховский Олег… Афиногенов начинал у меня, позже к Шкурдюку этот год перешёл. А потом ребят 1980 года рождения набор прошёл. Самый успешный. А когда Украина фигнёй заниматься начала, Валерка Голдобин мне привёз ребят 13–14 лет: Поникаровский, Люткевич Виталька. Потом ваш год, 1988-й, который у меня забрали… И вот последние в «Динамо» — 1994 год: Миронов Андрюшка и Глеб Корягин.

— 1980 год такой успешный, потому что вы его вели «от» и «до»?

— Отчасти да, но многое в подготовке детей зависит от тренера. Если любишь детей — будешь сидеть, корпеть, терпеливо ждать. Как помню: на тренерском совете сидим, разбираем игры с ЦСКА. 4:6 попали — с вашим 88 годом. Юрий Георгиевич Очнев говорит: «Саш, во сколько звеньев ты играл? Ну ты мог там в один момент перейти на 2–3 звена?» А ему Шкурдюк отвечает: «Вы что, не знаете? Он всегда в четыре звена играет».

Да, можно было перейти на два или три, или даже на полтора звена — лишь бы выиграть. Но мне надо, чтобы все играли. Зато, если он всю игру играл, потом я спокойно могу ребёнку предъявить претензию: разговаривать, доказывать, объяснять или «втык» давать. А так — посадил, потом выпустил на полторы смены: он напорол на нервах, и что?

— Что скажете про наш набор 1988 года?

— Хороший год был, но меня убрали. А кто там дальше… Огородников был после, да Валиулин? У них не всегда были понятные принципы определения состава, поэтому год и не самый урожайный для школы. А ребята хорошие были: многие с первого набора дошли до молодёжки, кто-то зацепился за ВХЛ. Коллектив хороший был, ребята дружные, с родителями хорошо общались. Настоящий динамовский коллектив.

Связь с воспитанниками и «кто кем стал»

— С кем поддерживаете связь из воспитанников?

— Со всеми. И с Сашкой Хавановым, и с Денисом Карцевым, и с Харитоном — Степанова вижу часто, Афиногена. Когда видишь — всегда общаешься. А Щадил, Терешок, Ерема — с ними мы всегда созваниваемся. Вон они мне на 70 лет огромный телевизор подарили. Я им говорю: «Ну куда мне такой…» Нет, говорят. Приволокли.

— А из тех, кто не добился в хоккее больших высот, кто где?

— Много классных ребят было. Гошка Кабанов — в Спорткомитете, полный уже такой [смеётся]. Тоже поздравлял, звонил. Ну а так — на игры приезжаешь: кто-то тренирует, у кого-то дети играют.

Капранов Андрюха, по-моему, в Америке — его вроде после «Локомотива» туда пригласили, он тоже поздравлял по видеосвязи. Ребята 88 года: Климановы Валерка с Лёхой — тренеры, в прошлый год с ними виделся. Отец рассказывал, что они не женаты: вдвоём собираются и начинают — теории там всякие, схемы, тренировки. По-хорошему помешанные на хоккее.

Многие из вашего года так или иначе с хоккеем связаны: Женька Потапов, Маратик Фахрутдинов, Серёжка Костькин. Молодцы. Каждый год все выпускники школы собираются. Каждую весну турнир всех динамовских годов. Мне звонят, зовут — с удовольствием еду. Не теряйте связи, ребята. Динамовская семья многое значит.

«Кто мог, но не стал» — и почему

— Кто самые лучшие ваши воспитанники — факт всем известный. А разочарования есть? Кто мог, но не стал?

— Очень много таких. Очень. Даже сейчас везде родители лезут — и тогда было. Кошмар. Почти в каждом году были ребята классные, но амбиции родителей включаются — и начинается… «Он уже в «Бостоне», он уже там…» Начинается расхлябанность — и всё, сходит.

— Помните первые шаги своих воспитанников во взрослом хоккее?

— А как же, конечно. Смотрел, за всеми следил. Помню: Игорь Щадилов уже во второй команде играл, и вот мне их дали на усиление в молодёжку — выходим играть. Шайба вбрасывается в наш борт, Щадил подлетает — на метры поблизости никого нет, и он не глядя (как сейчас играют) по борту её «засаживает»… У меня глаза на лоб. Приезжает на смену, я говорю: «Игорь, ты что? Никого нет, куда ты её? Подними голову, посмотри». Он говорит: «Александр Николаевич, у нас там так сделаешь — и сразу на лавку посадят».

— Что за игра? Кинул её туда — и бежишь отбирать.

— Даже Сашка [Александр Овечкин, крестник и воспитанник Филиппова], когда в команду мастеров перешёл… Я на игру приехал, смотрю — он по борту бегает туда-сюда. После матча подхожу: «Сань, ты чего? Что за игра?» Он отвечает: «Мне тренер говорит держать свой борт». «Так и будешь бегать, — говорю, — ты же можешь взять шайбу, вылезти — так и вылезай. Тренер напихает — скажи «хорошо», а сам ещё раз вылезай». Он начал — и всё пошло.

Видно же по игроку, какие возможности, где-чего, а он как робот. Да, делаем примерную схему, как играем: откат, давление, активный отбор — и атака так и так. А там разные ситуации — сам должен думать, видеть поляну, соображать. Нет микрофона и у вас наушников: «направо отдай, налево». Говоришь «отдай» — нет, тащит, бесполезно. Выходит на лёд — и всё забыл, папа с трибуны орёт: «сам тащи»…

Не лез, конечно, всем говорил: «Вы башкой думайте сами».

«Гордость тренера» и звание ЗТР

— Ощущения тренера, которые вы испытывали, когда те, кого ты с пелёнок вёл, становятся чемпионами.

— Приятно. Гордость — и за ребят, и за то, что время потратил не зря. Удовлетворённость работой — не просто впустую. Хотя где-то у каждого тренера есть ошибки: где-то неправильно, где-то не то — замкнёт что-нибудь, в одну точку уставишься, как будто шоры надел и ничего не видишь, а потом кто-то что-то сказал — и бух: всплеск. Раз — правда, что я дурака валяю, не то делаю — меняешь. Приятно слышать фамилии ребят. Приятная гордость. Особенно за них, конечно.

— Почему вам долго не присваивали ЗТР?

— Раньше надо было подавать документы, кто-то из клуба этим занимался. Один раз подали — а там, в Спорткомитете Москвы, куда-то затерялись документы: где лежат — не знаем. Год прошёл. Два. Мне говорят: «Давай ещё раз». Я говорю: «Не буду этим заниматься». А они опять переезжают — опять документы потерялись.

И уж последний раз, когда методист Ирина Леонидовна Яковлева говорит: «На, вези сам». Я говорю: «Не хочу, нафиг мне это всё». «Нет, вези». И я поехал — посмотреть, что будет. Лет пять-шесть, в общем, это длилось, если не больше на тот момент. Как сам отвёз — так и присвоили. Халатность. Положил под сукно — и сразу забыл.

Про тренера Ерёменко

— Один из самых главных воспитанников, по слухам, получил предложение стать играющим тренером (Интервью записывалось в 2021 году, на момент появления «подобных» слухов).

— Я с ним перед сезоном разговаривал. Говорю: «Сань, как самочувствие? То ставят, то не ставят». «Нормально всё, — говорит, — самочувствие. А то ставят, то нет — я могу играть, когда надо. А дальше там, может, и тренером оставят в команде — останусь с удовольствием».

Сашка иногда психует — даже когда не виноват. Я говорю: «Ну ты чего, Сань». Он говорит: «Да я спокоен, но когда они там начинают…» Я смеюсь: «Стареешь, психуешь». Он: «Ну а что, Александр Николаевич». Хорошо, если он будет играющим тренером. Не знаю, как каждую игру, но даже этот сезон — вышел, на опыте вышел, отыграл. Ну да, есть ошибки.

Понимаешь, я всегда говорил: нападающий вышел, не забил один в один, в пустые — всё, «сходят». Вратарь — сразу видна ошибка, и сразу идёт: «Говно, плохо стоит, ничего не ловит». У игрока смена — отдохнул, а ты без смены там. И морально, и физически. Хотя самое страшное — защитники. Почему дал бросить, почему пас не отдал, почему там открылись, там добили. Всё время нападающий — прокат, раскат, а ты на тормозах, рваная работа ног. Самое тяжёлое. Там и вратарь напихает: «Из-за тебя не видел, дал бросить…» В общем, работа защитника самая неблагодарная. Ну ты сам защитник, сам знаешь — мы это с тобой проходили.

— Сможет ли Ерёменко стать хорошим тренером?

— Сашка — да. У него хорошее отношение к детям — самое главное. Спокойный. Да, есть какие-то взрывы, но и в тренерской работе должны они быть. Думаю, да — он сможет.

«Как заслужить уважение»: любовь, терпение, ремесло

— О вас абсолютно все ребята отзываются с восторгом — все, с кем бы я ни разговаривал. Кому ни говоришь: «Мой тренер Филиппов», — все говорят: «О, он мой тоже, супер» или «Да, я знаю такого». Как добиться такого уважения к себе? Расскажите молодым коллегам.

— Во-первых, основное — это любить работу и игроков. Если ты детский тренер — люби. И терпение, терпение, терпение — это основное. Иной раз и мат, и клюшкой бросит, и по жопе, и психует, если что неправильно.

Идёт упражнение: неправильно сделал что-то — и назад его, следующий пошёл. «Челнок давайте». А я говорю: «Это неправильно. Ещё раз, ещё раз — пока не получится». Не получилось — я крикнул, он выходит — и опять неправильно, понимаешь? Тут надо, чтобы дошло.

Даже маленьких набираешь — я смотрю, как работают. Свистнул, дал упражнение. Пока не объедешь всех, не посмотришь — там плечом, эту ногу сюда, эту туда: «Давай со мной», держишь его. Когда поворачиваешь — телом надо. Ты ему говоришь: «Плечо сюда». А сейчас стоит, смотрит тренер и не останавливает ничего. Ну видишь, что он неправильно — отзови, скажи: «Сделай вокруг меня». Зато у них по десять упражнений: пять-семь минут сделали, и если даже не всех видел — то «давай следующее». Интенсивность-то какая — родители довольны. А толку?

У кого-то башка раньше срабатывает. У детей из десяти — это два, от силы три, но у большинства-то — нет. А из большинства середняки и «низы» больше выползают, потому что созревание чуть позже. И они физически растут позже. А у ранних «звёздочек» физика есть — они бегут больше, а потом — хана.

Про перегрузки: «машина», отдых и «соки выжали»

Взять вот Рината Закирова: папа его утром на «Вымпел», потом ко мне, вечером с дядьками на «Москвич» — и он его задёргал. Потом, когда пришёл к нам, уже не может. А Борис Василич говорит: «Из него соки выжали». Он хочет — но не может.

Почему я сравниваю всегда момент с машиной: вот мы взяли машину в один день. Ты — обкаточку, туда-сюда, а я сразу погнал. Через год-два меняю движок или переборка, а ты десять лет спокойно катаешься — и газануть можешь, и всё. Так же и здесь: у детей надо всё потихоньку. Давать отдыхать, выходные. Надо, чтобы дети отдыхали. Летом заканчивается — и всё: куда-то на сборы, подкатки. Ну нафиг: он должен отдохнуть от этого хоккея — месяц хотя бы. Пионерлагерь — так, да, или просто во дворе собак гонять.

А там начинается: сборы, давай туда… Потом уже сезон начинается — ну год-два, а потом всё. Надоедает этот хоккей — и посылает родителей.

У нас сейчас молодые не знают, какие нагрузки — по состоянию ребят хотя бы посмотрите. Нет. Как Аркадий Иванович говорил: после выходных идёт тренировка, упражнения раз-два-три — и «тормозит». Заканчиваем — это не в пользу. И потом на сборы поехали. А у нас по полтора часа гоняют — но нет толку: он уже на автомате, даже не думает, как и чего делать.

Овечкин: как всё началось

— Расскажите про Сашу Овечкина.

— Сашка начинал заниматься с 1988 годом рождения — первым набором. Получилось так, что живу рядом с улицей Лавочкина, часто ходил туда на баскетбол, волейбол — Танька там тренировалась, играла. Как прихожу — Мишка сидит, отец Сашкин. Подсел к нему: «Чего? Как?» А они вроде товарищескую игру играли. Я говорю: «Где малой-то?» — «А вон там, под щитом, с девчонками, с мячом». Ну и чего-то ля-ля-ля. Он: «Слушай, надо с малым что-то делать, надо куда-то пристраивать». Я говорю: «Миш, ну а чего пристраивать? На коньках он стоит?» Миша говорит: «Нет». Я говорю: «Набрал только что ребят 88 года — возьму к себе, поставлю, а там будет видно».

И вот он года полтора с вами тренировался — ты, наверное, не помнишь толком. А потом я уже его отдал Славке Кириллову. Возил на «Водный» — в водное поло, на беговую дорожку — вот так провёл полтора года. Да и потом он часто приходил с вами подкататься.

— Никогда не забуду, когда он Пищулину с кистей от синей дал и маску сломал.

— Да [смеётся], был момент. Ну а потом у него пошло в своём году. Он работяга, злой такой. Мёдом не корми — на тренировку дай выйти. Помню: когда он в команде первой уже был, приехал посмотреть на молодёжку… Валиулин там был, что ли, говорит: «Давай Овечкина поставим». Тот сразу: «Точно! Пап, где форма? Давай тащи, сейчас быстро оденусь». Я ему говорю: «Куда ты полезешь? Ты в команде мастеров. Не дай бог чего случится — нам голову оторвут». Он: «Ну да… Ну ничего не будет, давайте».

Всегда такой был — в любое время. Дождь: «Не пойдём?» — «Не-не, пойдём». На открытый стадион — в ливень. И на игре он злой: выходит на площадку — и всё, весь в игре, неудержим.

— Что чувствовал крёстный отец Овечкина, когда смотрел финал Кубка Стэнли?

— Смотрел. Гордость, конечно, была большая. Сколько он не мог выиграть… Да не передать словами. А потом он привёз Кубок в Новогорск…

Почему ушёл из «Динамо» и куда дальше

— Почему вы ушли из «Динамо»?

— Ну, во-первых, не ушёл, а ушли. Как раз тот год произошло то, чего никогда не было в «Динамо»: мы четырьмя годами обыграли ЦСКА, но пришла новая власть и… Ну ладно.

Нам сказали бы: ребят, извините. Я уже на тот момент полтора года был замдиректора Полупанова. Ну сказали бы: «На ваше место есть наши люди, спасибо» — и всё. Но нет: вызвали нас на Автозаводскую — и началось… Докопались до того, что у нас интернат. «А почему вы деньги берёте?» А там как: талантливые — бесплатно, а кто хочет, чтобы не снимать квартиру, — арендовали там комнаты. Мы говорим: это не наша инициатива — клуба. Нет, Сафронов начал докапываться.

Мы решили не оправдываться, не объяснять, что это ещё до нас было. И он берёт и звонит Валентине: сколько лет там уже платят, сколько времени. И я засмеялся. Он на меня: «Ты чего тут смеёшься?». Я говорю: «Мне просто смешно».

Ну ладно: ты убираешь просто тренеров, но по договору оплати тогда за два месяца — ни фига. Михаил Игоревич Головков узнал и сам нам оплатил эти два месяца. Не Сафронов, не Тюркин. А я его — президента — даже не видел ни разу, чтобы он вызвал нас. Ну вот — просто взяли и убрали.

Хотя там Мишка Титов стал директор, но ещё до того, как убрали, он стал приезжать в школу. Лапша стал приезжать — хи-хи, ха-ха. Видимо, уже знали, но не сказали ничего. Хотя Мишка говорил с Сафроновым, чтобы меня тренером поставили, но Сафронов не пошёл. А Лапша потом сказал, что меня Стеблин убрал. При чём тут он?

— Где вы ещё поработали?

— Я в «Созвездии» ещё поработал. Куда идти-то — не знаешь. Хотел здесь: у нас «Умка» рядом была. Полупан сразу туда, ну а Михаил Иваныч: «Я подумаю». Уже время — скоро сезон начнётся. А мне Димка Давыдов звонит, тоже мой воспитанник, с Хаваном играл. Он в «Созвездии» замдиректора. А директором Толька был — у нас его брат в «Динамо» играл. Они и говорят: «Давай к нам». Согласился. Почти два года там отработал, и уже Михаил Иванович в «Умку» зазвал. Я говорю: «Ну в начале же вы меня не хотели?» Он говорит: «Да я просто не успел, ты уже ушёл…».

Я, конечно, прикинул: здесь до «Умки» — 4,5 км, а до «Созвездия» — 40 км. Михаила Ивановича убрали. Андрюша Михайлов, сын Бориса Петровича, пришёл — и началось. У секретаря в моём году сын занимался, я его и в защиту, и в нападение — она на меня наезжает… И меня с этого года убирают.

Ну нафига вы меня убираете с этого года перед молодёжкой? Чувствую — что-то не то. А на тот момент меня Щадилов звал уже. Я, говорит, слышал разговоры — и давай ко мне сюда. Ну я заявление написал и ушёл.

Детский хоккей: группы, селекция и «отток»

— Большая разница подготовки ребят в «Динамо» и во второй группе?

— Большая. Я могу сказать с малышей: когда идёт набор — сейчас в пять набирают и до девяти лет одинаковая работа, а вот дальше уже другая идёт. Там уже начинается: уходы-приходы, селекция, начинается отток. Кто поталантливее уходит — и собрать команду невозможно. Год отыграл — один, второй, третий раз — и слиняли. Всё. И тебе опять по новой строить, а приходят послабее.

А нужен комплект: берёшь тех, кто пришёл, чтобы три пятёрки было. И чем старше — тем сложнее и сложнее. Отток, отток, отток. А приток, если идёт, то очень слабый — ребята, которые и там, и там, и там побыли. А здесь, в первой группе, другая работа — тут отбор идёт.

— Есть шансы у ребят из команд второй и третьей группы?

— Для этого надо обязательно переходить в старшем возрасте, иначе не попадёшь. Команды, которые сильней, — они на виду, и ты меньше заметен. Но если ты талантливый — тебя обязательно заберут. А так сразу из второй группы — нет, тренера даже не смотрят. Придёшь ко мне — будешь играть.

Поэтому ребята постарше приходят, спрашивают совета. Я говорю: «Ну езжайте на просмотр. Если берут — я спокойно отпущу». А вот если вас приглашают — тогда идите, не думая. Вас увидели, заметили — у вас преимущество: в случае чего можешь предъявить претензию — «зачем звали, если не ставите». Ну а если ты сам приходишь — тебя не звали: сиди и молчи. Это всё-таки очень разные вещи.

Но идти всё равно надо: где-то в 13–14 лет надо переходить. В 11 лет уже понимание появляется: игрок — не игрок. Когда волосики пошли — характер меняется. Большинство, кто уходил раньше, «скисли», как только наступил переходный возраст. И тренер на него плюёт: «Ты не сможешь — другого возьмём».

Дотерпеть, дотянуть надо в своей команде до определённого момента. Ты здесь лидер — у тебя характер нарабатывается, ты лезешь везде, со старшими иногда играешь или против сильных команд — стараешься.

Родители — главная проблема

— Помню, у нас вы дневники проверяли. И до сих пор проверяете?

— Да нет, — машет рукой. Сейчас и дневников-то нет. У меня даже внук — ему восемь лет: что задали, что получил — не знает. Учительница присылает в электронный дневник все эти оценки. Задания даже не записывают: «Ещё не прислали», — говорит. Раньше как? Двойку получил — всё видишь, сам знаешь. Где-то сфантазируешь родителям — почему и за что.

— Какие самые главные проблемы в нашем детском хоккее?

— Моё мнение: самая главная проблема — не дети и не тренеры, а родители. Они всё видят, они всё понимают, они начинают разбираться, везде лезут. Раньше тренеру отдали — и он как мама и папа: может лепить и резать, но за парня будет стоять. А сейчас — нет. Любой родитель напишет директору — и сразу снимают, переставляют, и идёт чехарда с тренерами, жалобы всякие.

Приди вот твой отец на кухню, когда мать борщ готовит, и скажи, что она там не так что-то делает — она ему половником по башке даст или скажет: «Иди сам готовь». Или к механику в автосервисе — не лезу я, не говорю: «Ты не так гайку завернул». Пошлёт и не подпустит.

А здесь все всё знают. На играх начинают лезть. Сидите дома, готовьте обед. Но нет — они все там. Сейчас же «ВкусВилл» есть: борщи можно купить, посудомоечная помоет за тебя посуду, стиралка постирает. Сидят на хоккее и ля-ля — обсирают всех: тренеров, школы. В этом самая большая проблема.

Пока у нас не будет закона о тренерах, что тренер — это всё, его слово — закон, ничего хорошего не будет. Раньше приди к директору или напиши жалобу — «забирайте ребёнка и валите». Сейчас — нет, что вы. Это очень большая проблема.

Вот в лагерь едешь с детьми — дня три мечешься, потом они привыкают, и всё классно: слушаются, всё делают. Домой приехали — два-три дня, и опять никакие. Там уже мама-папа, домашнее воспитание.

Одарённость, отсевы и «когда видно игрока»

— Как определить в 5 лет: мальчик действительно одарённый или нет?

— Не определишь. Ни один великий тренер не определит.

— А почему тогда сейчас отсевы в школах даже на этом уровне?

— А это чтобы поменьше народу было. Как у нас раньше было: по 120 человек одного возраста. Льда столько нет. Вообще на улице — по три раза в неделю тренировки. Половина в одной команде, половина в другой. Вторник, четверг, субботу — первые. Понедельник, среда, пятница — вторые.

А потом начинается: надо 100 или 90. Как? Отсев идёт. Нормативы всякие. Полгода прошло — у тебя уже 60 или 70, опять отсев. Надо два-три тренера на наборе: старший всё корректирует, другой работает с теми, кто катается получше, третий ставит на коньки. Тогда всё получается. И количество народу распределяется ровно по группам, и внимание на них сосредоточено. А потом подгонять одних к другим — и там начинаются переходы между группами. А так, когда толпа огромная и тренер один, — не уделишь всем внимание.

— То есть вы считаете: если достаточно тренеров, то надо сохранять как можно больше детей?

— Моё мнение, основанное на моём опыте: кто-то раньше формируется, кто-то позже. У одного ещё детская дурость, а он гений; сидит болванчик, а на следующий год — совсем другой. А ты его выкинешь? Ну и как?

А когда идёт перестроение организма? Певец был — голос поменялся — и он никто; а другой, наоборот, запел. Тут природа — это всё не просто так. По моим наблюдениям первый «просвет», когда видится игрок, — это 11–12 лет, когда начинается созревание половое. И второй этап — уже 14–15 лет: тут уже становление характера, желание — хочет/не хочет. Всё очень переменчиво.

Самое интересное: у каждого ребёнка, когда он растёт. Вот сидит на месте — и вдруг начинает расти: кости вытягиваются, он хочет, но не может. «Коробка» растёт — мозг ещё нет. И вот он вялый, недоделывает, тяжело ему. Потом — раз: рост закончился, мозг подтянулся, мышцы начинают крепнуть — раз, и он пошёл, сразу может выстрелить. До следующего этапа роста.

А многие говорят: «Куда ты? Садись в запас», — или выгоняют. А парень хочет, но просто физически не может.

Вон Борис Васильевич Круглов определял, кто каким ростом будет, подсказывал всем — и тренерам. Говорит: идёт рост — ничего ты не сделаешь. А ты на него орёшь, пихаешь — и всё без толку. А у меня наоборот: идёт спад, а он играет. Терпение нужно — любить и терпеть. Это основное для детского тренера должно быть: терпеливый, трудолюбивый. Особенно — любить детей.

Результат в детях, «отбор vs набор» и подкатки

— Большинству школ можно не гоняться за результатами и растить детей?

— Да. Но ЦСКА и «Динамо» — так не получится. Это подпитка команды мастеров. Раньше как: одного игрока выпустил — это хорошо, двоих — это отлично, а если там ещё больше — это вообще супер. Вот школа и идёт к этому.

У нас результаты раньше требовали, стремились победить — но не любой ценой. Играй и играй. А сейчас школы второй группы — их же строили и создавали для подпитки «Динамо», ЦСКА, «Спартака» и этих команд, у которых есть команда мастеров. Мы готовим ребят для них, и в каком-то возрасте они туда переходят. Это и есть основная задача. А сейчас все выиграть хотят. Хотя и говорят, что победы-то не обязательны, но намекают — и тренеры начинают злиться. Ну кто хочет проигрывать? Но основная-то задача — воспитать как можно больше игроков, правильно?

— До 12–13 лет точно никаких результатов?

— Конечно. Как в Канаде: ну выиграл-проиграл — главное играть.

— Отбор и набор — в чём разница?

— Раньше отбирали, сейчас набирают. Набор — это ты пришёл, привёл ребёнка: умеет он кататься, не умеет — не важно. Сколько пришло — всех забрал и учи. А сейчас отбор — это выбирают лучших и отсеивают слабых.

— Подкатки — проблема?

— Я к ним отношусь с одной стороны положительно, с другой — нет. Раньше были подкатки, даже у нас в «Динамо», но это было как школа защитников: тогда Олег Ореховский, я, Серёга Сорокин — выходим и работаем с ними.

Подкатка — это что? Катается, слабо катается, не катается — и чтобы догнать впереди идущего, нужна подкатка, дополнительное занятие. Для меня подкатка — это со своими: вижу — подсказываю, дополнительно работаю. Но там человека четыре, от силы шесть: две-три пары. А когда подкатка на 15 человек — это выкачивание денег. Как ты уследишь за пятнадцатью за час тренировки? Тебе деньги дали — ты должен с ними работать. «Облизывать». Та же тренировка: только тут государство платит, а там родители платят.

Но когда шесть тренировок в неделю в пятилетнем возрасте, а ещё и подкатки — это всё, ребёнка можно погубить. «Соки выходят»: выжимаешь ребёнка — а что потом?

— А тренер за деньги со своими может заниматься?

— Я думаю — это нормально. Ты же тратишь своё время на них, это работа.

— Нет, я имею в виду: именно с теми, кто в команде? Предвзятости не появится? Кто ходит на подкатки — в 1–2, кто не ходит — в 3–4.

— Да, вот это самое страшное. Кто-то может прийти на подкатку, кто-то — нет. Здесь от тренера зависит.

Хоккей как спорт для богатых и «антропометрия»

— Хоккей стал спортом для богатых?

— Вообще да, можно так сказать. Это большая проблема. Форма дорогая, особо на тренировки не наездишься. Приезжаешь на тренировку — там автопарк, мамы неработающие. У кого нет денег — меньше преимущества, они по дешёвке форму достают. С другой стороны, дети таких родителей пашут больше: они знают, что им надо работать. А за некоторыми бабушки баулы возят, или няни с водителями.

— Антропометрические данные можно считать ключом к успеху?

— Был момент, когда я бы ответил на 100% — да. Рослый, высокий, хоть и коряга — их брали больше. Но всё равно, если меньше 1,70 — это уже тяжеловато. Выше — им попроще.

Вот смотрю я на игру «Динамо». Андрюха Алексеев — он же технарь, всегда обыгрывал всех. А здесь его тюк-тюк: он маленький, щупленький — и не может ничего сделать. Да, одного обыграет — и всё. Борется, бьётся — но тяжеловато.

— Это в большом хоккее. А в детском?

— Тут неизвестно, когда выстрелишь. Про Ерему тоже говорили: «Маленький совсем». Я говорю: «Подожди». И всё нормально.

Про подготовку тренеров, методики и лёд

— Хорошо ли сейчас готовят детских тренеров?

— Хорошие ребята есть. Молодые, конечно… как сказать. Не очень стремятся. Сейчас финансы выходят на первый план, и отношения такие с родителями: лишь бы провести, чтобы никто не написал и не пожаловался. Сейчас тренерам очень тяжело. У нас там много сейчас ребят — я им говорю: вам пипец, молодые: с каждым годом всё сложнее и сложнее.

— Я закончил «Малаховку» и не могу сказать, что меня там очень многому научили.

— Кто там — Гладышев? [улыбается]. Мы как-то в институт физкультуры ездили. Спрашиваю какие-то вопросы — нет ответа. У нас нет пособий именно для работы с детьми, только для команды мастеров. Иногда нормативы смотришь: дети 10 лет, а нормативы — для взрослых. Да он никогда не сделает это.

— Сильно менялась методика за время вашей работы с детьми?

— Сильно. Сейчас система уже не та. По времени, например: час, максимум час пятнадцать. Больше на дорогу тратишь. Ребята ни учиться, ни восстанавливаться не успевают. Нельзя над упражнением подольше посидеть. Например, запланировал три упражнения, ну четыре — и катаешь их спокойно. А сейчас пять-шесть — и времени не хватает. Идёт гонка: и то надо, и то. А раньше — проработал упражнение, повторили старое, начали новое. А сейчас все выиграть хотят — идёт брак в работе.

— Льда всё-таки не хватает? В Москве и области обилие катков.

— Многим — да. Ну раньше смотри: когда я начинал, набор только в 10 лет шёл. Вы приходили с 7 лет, сейчас в пятилетку приходят. А старшим годам лёд нужен? Нужен. Вам нужен? Нужен. А где его взять? Приходится у всех урезать — и всё так и идёт.

Помню, раньше на «Динамо» коробки были — где теннисные корты и где городки. Тренировались все на улице. В подтрибунке МСА каток построили к 80-му году, к Олимпиаде. Там должно было быть два катка, но один в итоге отдали гимнастам. Там начали Аркадия Ивановича прижимать: «Куда вам два катка для школы?» — и отдали гимнастам зал. Там же ворота и туда, и туда, где машина заливочная выезжает, помнишь?

В 81-м я пришёл — мы занимались на улице. Когда я набирал 80 год — было 150 человек, потом 120. А в субботу утром на искусственном льду давали в 7 утра — и все вываливали, представляешь: массовое катание…

И в этом был весь наш дорогой тренер: «Фил», Александр Николаевич. Для него главным был не результат, а процесс воспитания игроков. Поэтому на похоронах, которые состоялись 14 февраля 2026 года была огромная толпа народа. Многие воспитанники и их родители пришли отдать дань памяти и проводить в вечный путь близкого для себя человека, который многим был вторым отцом!