Долг Боруссии в отчётности за сезон 2003/04 — сто восемнадцать и восемь десятых миллиона евро. Заём Баварии — два. Последнюю часть Дортмунд вернул шестого июня 2005 года: это была сделка, а не спасение.
Тридцатого мая тысяча девятьсот восемьдесят шестого года Боруссия вышла на поле Рейнштадиона в Дюссельдорфе, чтобы остаться в Бундеслиге. Тот сезон она доиграла до переходных матчей за место в лиге: кёльнской Фортуне проиграла в гостях 0:2, дома выиграла 3:1, и всё решал третий матч на нейтральном поле. Пятьдесят тысяч зрителей увидели 8:0. Дважды забил Михаэль Цорк.
Через девятнадцать лет, четырнадцатого марта две тысячи пятого года, Боруссия спасалась в том же городе — в зале у аэропорта Дюссельдорфа. Пять часов там шло внеочередное собрание пайщиков фонда, которому принадлежал Вестфаленштадион. Цорк к тому времени работал спортивным директором клуба и попал в список его спасителей второй раз в жизни.
В этом списке есть аудитор, есть кредиторы, есть футболисты, согласившиеся получать меньше. Человека из Мюнхена в нём нет ни одного.
Миф стоит уже в самом вопросе
Повод для этого текста — большой разговор о немецком футболе на ютуб-канале журналиста Антона Дорофеева. Самое показательное там не в ответе гостя, а в вопросе ведущего: «А что это за история, когда Бавария так спасла Боруссию?» Спасла — это уже не версия, а общее знание, которое осталось только уточнить в деталях.
Дальше звучит версия, которую повторяют в русскоязычных разговорах о немецком футболе. Боруссия стояла на грани исчезновения, Бавария объявляла, что помогает немецкому футболу, но подлинный мотив был другим: нужно было «сохранить конкурента внутри Германии», потому что без конкуренции нет роста.
Запустил эту историю не болельщик. В феврале две тысячи двенадцатого года, в разгар второго подряд чемпионского сезона Боруссии, Ули Хёнесс сам рассказал публично, что Дортмунд когда-то приходил к нему за деньгами.
Разбор этого мифа на Спортсе уже выходил — семнадцатого мая две тысячи двадцатого года, в блоге «Мультибрендовый», автор Азатхан Чекабаев. Тот материал миф опровергает — и при этом повторяет процентную ставку, от которой сам Ватцке отказался два года спустя, не называет ни одной даты спасения и даёт долг клуба как двести миллионов, не поясняя, откуда эта цифра. Его мы читали, чтобы не повторяться, и увидели, что опровержение собрано из тех же пересказов, что и легенда. Поэтому дальше — только то, что можно привязать к дате или к отчётности.
Два миллиона на одну зарплатную ведомость
Теперь о том, что известно про саму просьбу. Это две тысячи четвёртый год, а не две тысячи пятый, — так его датируют и в Мюнхене, и в Дортмунде. Боруссия получила от Хёнесса два миллиона евро, чтобы закрыть месячный фонд заработной платы. Месяц, в котором это произошло, точно не установлен.
Два миллиона — одна зарплатная ведомость клуба, чьи долги считались сотнями миллионов. Про сохранение конкурента в лиге не говорил ни один участник событий — ни тогда, ни потом. Это добавка пересказа, и держится она на том, что цифры в этой истории обычно никто не смотрит.
Что стояло в отчётности
Поэтому цифры — подряд, одним куском. Стадион клуб продал фонду в две тысячи втором году за семьдесят пять миллионов евро, но в свободном распоряжении осталось двадцать семь: сорок восемь ушли на срочный депозит. Заложены были трансферные права на Росицки, Эвертона и Метцельдера, а вместе с ними права на название и логотип. Двадцать второго сентября две тысячи третьего игроки согласились отказаться от двадцати процентов зарплаты, в сентябре следующего года допэмиссия дала клубу около двадцати пяти миллионов. На балансовой пресс-конференции восьмого октября две тысячи четвёртого объявили убыток концерна за сезон 2003/04 — шестьдесят семь и семь десятых миллиона — и долги, выросшие до ста восемнадцати и восьми десятых. Семнадцатого февраля две тысячи пятого в обязательном сообщении клуб назвал своё положение «ситуацией, угрожающей существованию»: операционный убыток за одно первое полугодие — двадцать семь и две десятых миллиона, прогноз годового дефицита — около шестидесяти восьми и восьми десятых.
В обороте при этом живёт другая цифра — двести миллионов. Её называл финансовый директор клуба Томас Тресс, она же стоит в материале две тысячи двадцатого года. Противоречия тут нет: сто восемнадцать и восемь десятых — обязательства по отчётности, около двухсот — долги вместе с обязательствами по стадиону и лизингу. Две базы, а не противоречие.
У спасения есть протокол
Восемнадцатого февраля две тысячи пятого кредиторы договорились о компромиссе по санации. Четырнадцатого марта в Дюссельдорфе собрались пайщики стадионного фонда Molsiris. План состоял из частичного обратного выкупа Вестфаленштадиона и отсрочки арендных платежей за две тысячи пятый и две тысячи шестой годы. После пяти часов за него проголосовало больше девяноста четырёх процентов представленного капитала, и банкротство было отведено.
Фамилии тех, кто этим занимался, известны: Райнхард Раубалль, Ханс-Йоахим Ватцке, Томас Тресс, Михаэль Цорк и аудитор Йохен Рёльфс, составивший тот самый план санации. Дальше идут пайщики фонда, кредиторы и футболисты, отказавшиеся от части денег. Михаэля Майера, генерального менеджера клуба, на том собрании не было.
Раубалль потом говорил, что тяжелее этой поездки у него не было со времён стыков восемьдесят шестого года и что такого дня он больше переживать не хочет. Рифму заметил он сам: тот же город и дорога за выживанием. А затем сказал фразу, которую в Дортмунде помнят до сих пор: «Это решение намного важнее нашей победы в Межконтинентальном Кубке». Межконтинентальный Кубок Боруссия взяла в девяносто седьмом.
Была у него и третья мысль — о том, что при другом исходе голосования банкротство KGaA утянуло бы за собой и сам клуб. Юридически это отдельный сюжет, а по сути в том зале решали, останется ли Боруссия вообще.
Чем заём отличается от помощи
Называть это спасением можно только в одном случае — если не знать, чем заём отличается от помощи. Деньги вернулись в Мюнхен до последнего цента: последняя выплата прошла шестого июня две тысячи пятого года. Четверть суммы Бавария забрала даже не деньгами — её зачли при переходе Торстена Фрингса, то есть внутри сделки, в которой Мюнхен получил из Дортмунда игрока сборной Германии. Про проценты спорят до сих пор, и своей цифры мы здесь не назовём: Бавария говорит, что их не было, Ватцке в две тысячи двенадцатом огласил ставку в восемь процентов, но через два года признал, что она была меньше. В этом споре теряется вещь поважнее. Заём, который вернули, при любой ставке остаётся строчкой в балансе.
Благотворительность не возвращают по графику.
Детали добавляют к этому немного, но в нужную сторону. Переход Фрингса в Баварию стоил девять миллионов двести пятьдесят тысяч евро, и около пятисот тысяч из этой суммы Мюнхен зачёл себе как возврат займа. Последняя выплата прошла уже при Ватцке, который к тому моменту возглавил клуб; об этом он рассказывал Kicker в апреле две тысячи четырнадцатого года. По версии Хёнесса, два миллиона давались без процентов и на два месяца. По датам выходит дольше: просили в две тысячи четвёртом, последнюю часть отдали в июне две тысячи пятого.
Восемь процентов, которых не было
В феврале две тысячи двенадцатого Ватцке назвал ставку — восемь процентов — и добавил, что поступком Матери Терезы это не было. Через два года из Мюнхена ответили, и ответ вышел жёстче вопроса. Карл Хопфнер — в год займа он отвечал в Баварии за финансы, а к тому времени был избран президентом клуба — назвал утверждение Ватцке абсолютной неправдой, а слова про Мать Терезу — дискредитирующими и позорными.
Ватцке в своём интервью Kicker признал, что ошибся: процентная ставка действительно была ниже той, которую он ошибочно назвал, спонтанно отвечая на вопрос. Насколько ниже — не уточнил. Зато в том же разговоре он сказал главное: «Бавария не внесла никакого вклада в спасение Боруссии весной две тысячи пятого года». Ошибка в ставке этой фразы не отменяет.
И ещё одно, без чего текст был бы защитой своего клуба. Долговая гора, из-за которой пришлось просить два миллиона, росла при Ватцке: казначеем клуба он стал в две тысячи первом году, а генеральным директором — в феврале две тысячи пятого, за месяц до голосования в Дюссельдорфе. Человек, который вытаскивал Боруссию, несколько лет до этого отвечал за её финансы.
Кому удобен этот миф
Запустили его в Мюнхене, и там он работает лучше всего: два миллиона, вернувшиеся до последнего цента, превратились в репутацию клуба, который думает о немецком футболе, а не только о собственной витрине.
В Дортмунде миф не придумывали, но и здесь ему нашлось применение. В книге «Echte Liebe», вышедшей в октябре две тысячи девятнадцатого года, Ватцке написал: «Я бы скорее пошёл просить милостыню, чем взял деньги у Баварии». Гордый отказ требует, чтобы было от чего отказываться, и история про спасение для этого годится идеально.
Авторство тут всё-таки одностороннее: историю сочинили в Мюнхене, в Дортмунде на неё только ответили. Но из двух миллионов, вернувшихся с процентами или без них, обе стороны вытащили больше, чем стоил сам заём. Судить по этой истории о чьём-то благородстве мы бы не стали — ни в одну сторону, ни в другую.
Банкротства, деревенские клубы и другие сюжеты из глубины футбола — в The Ballers.
Комментарии