В 1967 году главные эстеты Буэнос-Айреса — известный аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес в соавторстве с Адольфо Бьой Касаресом — написали издевательский рассказ под названием «Esse est percipi». Названием рассказа послужила фраза епископа и философа Джорджа Беркли: «Существовать — значит быть воспринимаемым».

По сюжету рассказа интеллигентный житель столицы Аргентины случайно замечает, что гигантский стадион в районе Нуньес давно стоит пустой и обветшалый, хотя газеты каждое утро публикуют отчеты о вчерашних матчах на его газоне. Он заглядывает к своему старому приятелю — президенту футбольного клуба «Абасто Юниорс», и тот за чашкой кофе буднично раскрывает ему государственную тайну.
Никакого футбола больше нет. Последний матч был сыгран 30 лет назад. С тех пор стадионы пустуют и осыпаются в пыль, а вся мировая спортивная индустрия держится на двух людях в прокуренной радиостудии: один шуршит наждачной бумагой перед микрофоном, имитируя рев трибун, а другой истошно кричит в эфир, что центрфорвард вонзил мяч в девятку. Вся страна спорит в барах до хрипоты, дерется на улицах и оплакивает вылеты клубов, которые существуют не более чем в виде колебаний радиоволн.
Да, Борхес негативно относился к футболу: он считал его политическим инструментом, не видел в нем интеллектуального смысла и думал, что написал ядовитую антиутопию о всемирном одурачивании толпы. На самом же деле по ту сторону Атлантики, на Апеннинском полуострове, его фантасмагория уже семь лет как была официально утверждена в программной сетке государственного радиовещания, которая называлась «Tutto il calcio minuto per minuto».

Италия: воскресенье, 15:00
Представьте себе Италию начала 1970-х. Чтобы понять весь масштаб этого явления, нужно осознать, что прямых трансляций футбольных матчей не было. Государственная компания RAI под давлением футбольной лиги строго соблюдала информационное эмбарго — показывать живой футбол в прямом эфире категорически запрещалось, чтобы не опустошать кассы стадионов. Вся страна видела голы только после окончания матчей, в передаче 90° Minuto, когда исход тура был уже известен каждому.

Но с 15:00 до 16:45 по воскресеньям Италия сильно менялась.
Все начиналось с позывных. Едва в радиоэфире раздавались первые залихватские духовые такты джазовой заставки «A Taste of Honey» в исполнении Herb Alpert & The Tijuana Brass, страна замирала. Ровно в три часа дня — секунда в секунду, без коммерческих разрывов по пятницам и понедельникам — стартовали все 8 матчей Серии А. Улицы Рима, Турина и Флоренции вымирали так, словно в городах объявили воздушную тревогу или как у нас в России в конце 80-х, когда по телевизору показывали «Рабыню Изауру». Многие люди слушали матчи, прижав к уху маленький кожаный футляр транзисторного приемника Autovox или Geloso.

И у каждого второго рядом лежал сложенный вчетверо бланк Totocalcio — государственной футбольной лотереи. Пока страна вслушивалась в эфир, миллионы людей одновременно водили огрызками карандашей по 13 заветным клеткам «1-X-2». В Италии тех лет 13 угаданных исходов превращали нищего слесаря из Калабрии в миллиардера. Один случайный гол на девяностой минуте в Вероне или Фодже мог сорвать джекпот и переписать историю целого рода, а мог в секунду похоронить мечту всей жизни.
Ведущие программы
Радиопрограмма, запущенная в 1960 году Роберто Бортолуцци (который сидел в центральной миланской студии и управлял эфиром), строилась на перекличке пяти главных стадионов страны. Но слушатели включали приемники не только ради цифр, они шли на голос.
Энрико Амери вел репортаж с «поля номер один» — главного матча тура. Он говорил со скоростью пулеметной очереди: вязкий, захлебывающийся баритон, способный упаковать двадцать глаголов в один выдох. Когда он комментировал обычную перепасовку защитников в центре поля, слушателям казалось, что «Ювентус» прямо сейчас штурмует Зимний дворец.
Его полным антиподом был Сандро Чотти — человек с самым невероятным голосом в истории европейской журналистики. Он был барочным эстетом, обладал энциклопедическим словарем и строил фразы со сложными деепричастными оборотами прямо на ходу. Если Амери был виртуозом репортажного реализма и кричал: «Удар! Мяч в сетке!», то Чотти, выдохнув в микрофон густой клуб табачного дыма, чеканил: «Парабола полета мяча пресекла всяческие надежды голкипера на спасение». Они ревновали друг друга к эфиру так яростно, что тайком замеряли чужие включения по секундомеру, но для нации оставались двуликим божеством.

Именно в их дуэли происходило главное чудо, о котором писал Борхес. В отсутствие телевизионной картинки комментатор переставал быть свидетелем — он становился автором.
Никто из двадцати миллионов слушателей не видел, что на самом деле происходило на вязком, убитом в грязь осеннем газоне стадионов в Кальяри или Перудже. Никто не видел, как у великого Джанни Риверы сводит икроножную мышцу. Никто не видел корявых отскоков от кочек и нелепой толкотни в центральном круге.
Чотти и Амери в прямом эфире редактировали несовершенную реальность. Корявый тычок носком бутсы в сутолоке после углового в устах Чотти превращался в «хирургический выпад рапирой, оставивший не у дел всю оборонительную линию хозяев». Банальный вынос мяча отчаявшимся защитником на трибуну подавался как «хладнокровная разрядка высокой напряженности у собственных ворот».
«Scusa, Ameri!»
У любого великого театрального представления есть свой главный драматургический прием. В программе Tutto il calcio им было прерывание (l’interruzione).
По регламенту передачи микрофон принадлежал главному матчу тура, где солировал Амери. Остальные комментаторы не имели права обращаться к нему напрямую, но могли перебить репортаж строго в двух случаях: если на их стадионе забили гол или назначили одиннадцатиметровый.
Драматургия этого момента работала безотказно на протяжении десятилетий. Представьте: идет 80-я минута. Амери монотонно описывает, как в Турине вратарь «Ювентуса» не спеша устанавливает мяч на линию вратарской. Но внезапно поверх его голоса, сквозь треск помех и внезапный рев чужой многотысячной толпы, в эфир врывается надрывный хрип с другого конца географии — в том матче, в последнем туре чемпионата Италии, скромные хозяева всухую смогли обыграть «Интер» Эленио Эрреры:
— Scusa, Ameri! Scusa, Ameri! Clamoroso al Cibali! («Прости, Амери! Невероятное на «Чибали»!»)
Фраза применительно к этому матчу не считается достоверной, потому что в архивах телерадиокомпании RAI не сохранилась пленка эфира от 4 июня 1961 года и проверить точные слова невозможно. Несмотря на апокрифичность, для итальянцев эта фраза — канон: она навсегда привязана к тому самому матчу «Катания» — «Интер» (2:0) и стала нарицательной для обозначения любого невероятного поворота в спорте.
Эта реплика ушла в народ и стала идиомой итальянского языка, но самым страшным в ней были не слова. После врыва в эфир наступала пауза.

Всего полторы-две секунды, пока перехвативший микрофон репортер набирал в легкие воздух, чтобы назвать команду, которая только что забила. Но для миллионов людей по всей стране эти две секунды длились вечность.
В эту секунду таксист в Риме бил по тормозам посреди перекрестка. В эту секунду в миланских квартирах вилки с намотанными спагетти замирали в сантиметре от открытого рта, а карандаши зависали над последней строчкой купона Totocalcio. Слушатель пытался угадать исход по звукам стадиона за спиной комментатора: если шум трибун за микрофоном был торжествующим — значит, забили хозяева. Если же репортер кричал на фоне глухого, подавленного гула — значит, случилась трагедия, и отличились гости.
Никакой видеоповтор, никакая система VAR с ее цветными линиями офсайда никогда не создавали такого мучительного ожидания, какое рождала эта слепая двухсекундная акустическая дыра между словом «Внимание!» и фамилией автора гола.
Совершенство невидимой игры
В конце рассказа Борхеса президент клуба цинично объясняет гостю: «Зачем содержать 22 капризных футболиста и стричь траву, если человек в радиорубке обходится в 10 раз дешевле и никогда не мажет мимо ворот в решающий момент? Публика хочет не футбола — публика хочет верить в футбол».
Скептик Борхес считал это приговором человеческой глупости. Но итальянский опыт доказал обратное: слепой аргентинский классик открыл не формулу обмана, а формулу идеального искусства.
Пока футбол жил внутри маленького транзисторного приемника, он был неуязвим. В нем каждый болельщик на полтора часа становился соавтором Гомера. Сандро Чотти давал лишь описание из фамилий и геометрических направлений, а все остальное — изумрудный цвет травы, солнечные блики на бутсах, невероятную дугу, по которой мяч после удара Джанни Риверы опускался в верхний угол ворот, — человек рисовал в собственной голове.
И этот нарисованный в воображении удар всегда был безупречен: в нем не было распадающихся пикселей, рекламных щитов букмекеров или споров из-за миллиметрового положения пятки на стоп-кадре.
Телевидение подарило нам документальную достоверность, но совершило тихое убийство мифа, отобрав у человека право на сотворчество, потому что лучший матч в истории итальянского футбола никогда не попадет в архивы — он шел по воскресеньям в три часа дня в голове каждого слушателя.







Комментарии