30 августа исполнилось 77 лет Ласло Тиберу, нападающему со сложной судьбой, забившему более 100 голов за «Видеотон». Это перевод интервью Тибера, вышедшего в прошлом году в Magyar Nemzet с парой вставок из других интервью.
Он начинал как невероятный талант, но по его собственному признанию выбросил в окно восемь лет карьеры. Ласло Тибер стал игроком сборной, играя немного под другой фамилией, и это (конечно, игру под другой фамилией, а не игру за сборную) считает своей ошибкой. Легендарный тренер Ференц Ковач помог ему завязать с гулянками и спас для футбола, а семейная трагедия направила его жизнь в верное русло.
В интервью он рассказал о юношеских ошибках, об одном важном обещании, о венгерском футболе 70-х и 80-х годов, об успешной команде «Видеотона», о важных голах, а также о вышеупомянутой трагедии и её последствиях.
– Давайте сразу с обязательного: Tiber или Tieber?
– Без буквы «e». В этой путанице виноват в основном я сам, потому что когда-то в конце 60-х один журналист написал мою фамилию как Tieber, и так она стала известна, а я особо и не возражал. Честно говоря, меня это ни капли не волновало. Когда мой сын Кристиан стал игроком высшего дивизиона уже как Tiber, некоторые спрашивали, мой ли он сын, потому что фамилия другая. Кстати, неправильный вариант настолько врезался в память людей, что, например, один из коммунальных счетов приходит на фамилию Tieber, хотя с рождения во всех официальных документах у меня фамилия Tiber.
– Тогда второй обязательный вопрос! Когда мои знакомые узнали, что я встречаюсь с вами, почти у всех сразу всплыло одно: Балатон. Вас это не раздражает?
– К сожалению, это действительно так. Теперь, когда я уже старше и понимаю, что в жизни есть вещи поважнее, чем юношеские ошибки, меня это немного раздражает. Я был бы куда счастливее, если бы люди помнили мои голы. На одном матче «Видеотона» старый знакомый представил меня одной даме со словами: «Это Лаци Тибер, тот самый, который когда-то отправил цыганский оркестр в Балатон». Я сказал ему: ну пятьдесят лет уже прошло, почему бы не представить меня третьим лучшим бомбардиром в истории «Види»?
– Какова же истинная версия этой истории?
– Когда меня призвали в армию, я попал в армейскую команду Kossuth KFSE из Сентендре, и играл так хорошо, что в конце 1969 года меня забрал в свой состав великий «Гонвед» из Кишпешта (1). Передо мной открылось прекрасное будущее, но я был деревенским парнем, и меня одурманила ночная жизнь столицы. Я получал тысячу двести форинтов в неделю, в то время как моя мать зарабатывала восемьсот в месяц на Икарусе, так у меня появилось много денег на выпивку и женщин. Следующим летом мы с вратарём Лайошем Хайду (2), большим любителем покутить, поехали в Ревфюлёп.
В первый вечер мы заплатили официанту, чтобы он обслуживал только нас, и чтобы цыганский оркестр играл только для нас, мы брызгались в туристов из ГДР газировкой - в общем, вели себя недостойно для спортсменов. На следующий день мы решили отвести оркестр на пляж, где в два часа дня загорали тысячи людей. Мы сидели в воде, музыканты играли, стоя в озере, официант Лаци в накрахмаленной униформе на подносе приносил вино в бутылке с длинным горлышком и бокалами и говорил: «Ваши превосходительства, за ваше здоровье!» Он мог налить выпить и себе, за это он и каждый музыкант получали по пятьсот форинтов.
А вот воспоминания об этой истории от другого гуляки, Лайоша Хайду, из другого интервью:
Мы отдыхали в Ревфюлёпе с Берталаном Бичкеи и Ласло Тибером, все трое были футболистами «Гонведа». Берци (Берталан Бичкеи) не был любителем гульнуть, а мы с Лаци (Ласло Тибер) пошли развлекаться, и как-то раз сказали музыкантам, чтобы они на следующий день пошли с нами в воду и играли для нас там. Они появились при полном параде во фраках, и мы заходили всё глубже в Балатон. Мы сказали им, что они получат деньги, только если инструменты останутся сухими. С тремя скрипками проблем не было, а вот с контрабасом... Но они справились. Когда руководство «Гонведа» узнало о том, что мы натворили, нас наказали, а в народе эта история запомнилась так, как будто главным затейником был бедный Бела Варади
– Что стало тем поворотным моментом, который буквально отрезвил вас?
– С таким образом жизни после демобилизации «Гонвед», естественно, не стал меня держать, поэтому зимой я вернулся в Секешфехерварский MÁV Előre в NB I/B. Весной я сыграл пятнадцать матчей и забил четырнадцать голов, но и этого оказалось недостаточно для сохранения места в лиге (3), зато меня летом 1971 года подписал «Видеотон». В декабре я женился, но образ жизни не изменил. Я стал выпадать из состава, а затем команда собралась на сборы в Тату, и когда наш тренер Фери Ковач перечислял игроков, которые едут, я не услышал своей фамилии.
Позже он сказал, что я и ещё несколько моих товарищей по команде остаёмся дома и будем тренироваться на грунте с резервистами. Хотя я неплохо зарабатывал, мы постоянно испытывали финансовые трудности, и 3 января 1973 года я дал себе слово, что с первой тренировки сезона до последнего матча чемпионата не выпью ни капли алкоголя — и строго соблюдал это до лета 1986 года, до самого завершения карьеры.
А через шесть лет, в 1979 году, я получил вызов в сборную. Если задуматься, по своей вине я выбросил восемь лет карьеры в окно. Потратил это время не на то, чтобы развить свой талант, всё время ушло на то, чтобы собрать себя заново.
– Благодаря чему «Видеотон» середины 70-х из команды, борющейся за выживание, стал претендентом на титул?
– Тогда в команду пришло выдающееся поколение, большинству игроков было чуть более двадцати лет, и все они были прекрасными футболистами. Назову хотя бы двоих: Йожефа Ковача называли венгерским Беккенбауэром, и по праву, а Ласло Каршаи гениально руководил игрой и снабжал нас, нападающих, передачами. Кроме того, огромную роль сыграл наш тренер Ференц Ковач, который был очень профессионально подготовлен, строго, но справедливо обращался с нами, а меня спас от самого себя: как в целом, так и для венгерского футбола.
Благодаря результатам мы обрели необходимую уверенность в себе. В отличие от других провинциальных команд, у нас не начинали трястись коленки, как только видели памятник Остапенко, а «Ференцварош» мы несколько раз обыгрывали на выезде (4).
А в 1976 году мы поехали на матч с «Ференцварошем» с мыслью: если выиграем, то перед последним туром обгоним их. Судья Дьёрдь Мюнц по указанию президента MLSZ Иштвана Куташа этого не позволил, матч закончился 1:1. После этого мы повезли деньги в Сегед, выиграли, но и «Ференцварош» повёз в Залаэгерсег, тоже выиграл и стал чемпионом. Иштван Юхас, игрок «Ференцвароша», позже признался, что они тогда покупали несколько матчей.
Снова вклинюсь в текст. Тибер говорит либо про это интервью Юхаса, либо про какое-то другое с тем же смыслом.
— В середине семидесятых на сцену вышло поколение Тибора Ньилаши. Не составляло ли труда сидеть на скамейке за спиной у молодых?
— Нет, потому что когда я был молодым, я тоже получал помощь от старших. Енё Далноки, главный тренер, раньше был моим одноклубником, он омолаживал состав, и я знал, что по окончании сезона 1975–76 попрощаюсь. В последнем туре мы поехали в Залаэгерсег, чтобы обеспечить себе чемпионский титул. Мы везли с собой деньги, потому что, к сожалению, мы подкупали соперников на нескольких матчах — это позор того руководства. Я вышел на замену и отдал голевую передачу. Меня звали МТК и «Вашаш», но мне было уже за тридцать, и я решил, что не буду играть в другом клубе, а лучше завершу карьеру)
– Учитывая каким было то время, звучит неправдоподобно, что «Видеотон» никогда не был замешан в договорных матчах.
– Некоторые говорили мне: «Не притворяйся святошей, не строй из себя невинного агнца», но я серьёзно говорю: меня в такие договорённости не посвящали. Бывало, что на зимнем турнире в зале игроки «Дьёра» говорили мне: «Купи на эти деньги лекарства для семьи», а я не понимал, о чём речь. Потом выяснилось, что некоторые договорились с ними на осень о ничьей, а весной победит тот, кому больше будут нужны очки. Я же вышел на замену и, ничего не зная, забил победный гол. Некоторые наши даже не подошли меня поздравить. Мог бы и догадаться.
– В этом году исполнилось сорок лет с момента выхода «Шиофока» в высший дивизион, а годом ранее они выиграли Кубок Венгрии. Это был ваш величайший успех в карьере или серебро «Видеотона» почти за десять лет до этого?
– Очень сложно сравнивать, потому что это действительно две разные эпохи. У «Видеотона» был более сильный состав, но и в «Шиофоке» были такие замечательные футболисты, как Боди, Пардави, Онхаус, Вираг, не говоря уже обо мне, однако это было угасающее поколение, завершавшее карьеру, а в том «Види» наоборот, восходящее.
Мне было уже тридцать три года летом 1982 года, и в Фехерваре подрастала молодёжь. Я спросил президента, какие у меня здесь перспективы, если я через пару лет завершу карьеру. Он ответил: «Можешь работать на заводе с шести утра до двух дня за пять с половиной тысяч в месяц». Я так испугался, что сразу позвонил Миклошу Сёке, тренеру «Шиофока», и спросил, нужен ли я им. Я хотел играть, а не просто доигрывать.
– Разве не было возможности перейти в другой клуб высшего дивизиона?
– Мог бы, но я не хотел перевозить семью, а Шиофок всего в паре шагов от Фехервара. Там лидером был Золтан Боди, с которым мы хорошо знали друг друга ещё по «Гонведу», и он как раз действительно приехал доигрывать. Перед матчами - пиво, ему важно было хорошее настроение, но, к счастью, мне удалось убедить его, что у нас ещё могут быть цели в футболе, ведь раньше мы уже многое показали в высшем дивизионе, не будем же мы здесь просто статистами. Он действительно был отличным игроком, и сбросил лишний вес. Остальные тоже подтянулись, мы начали прогрессировать, и в итоге - победа в Кубке, выход в высший дивизион и закрепление в нём.
– В начале вы жаловались, что вас не спрашивают о голах. Вот ваш шанс: какие три гола вам запомнились больше всего?
– Трудно выбрать только три, назову больше. Я забил гол в своём первом матче за сборную, против Финляндии, а затем во втором своём матче, против ГДР, тоже отличился. Итого, у меня два матча за сборную и два гола. В истории «Шиофока» я - автор первого гола в высшем дивизионе и первого гола на международной арене (в Кубке обладателей кубков против греческого клуба «Ларисса»). И был ещё матч против «Уйпешта», мы выиграли 6:4, вели в матче 6:0, а я оформил хет-трик за семнадцать минут.
– Почему после завершения карьеры вас не привлекла тренерская работа?
– Жизнь тренера - это вечные скитания, я не готов был к этому из-за семьи. То время было тяжёлым. Два года я судился, чтобы суд определил ко мне Сабольча - сводного брата Кристиана, и у меня получилось, хотя с его матерью мы никогда не жили вместе. Это был огромный успех. В финансовом плане было трудно, и президент «Види» Отто Бравач помог мне, доверив управление буфетом на стадионе, что обеспечило стабильный доход. Было лишь одно условие: я должен был всегда быть там лично, чтобы все видели — клуб ценит своих легенд.
– Наверное, мало кто знает, но пока происходило всё, о чём мы говорили, в вашей семье разворачивалась трагедия. Можем ли мы поговорить и об этом?
– Конечно, это тоже часть моей жизни. Через два года после рождения Кристиана у нас родилась дочь, и наш семейный врач сказал, что что-то не так. Он дал адрес в Будапеште, где доктор представился: «Я Эндре Цейзель, первый генетик страны». Он обследовал нас, родителей, и Кристиана, а затем сказал: «Увы...».
Николетт родилась с хромосомной аномалией, но не наследственной. Злая шутка природы: она говорила, общалась с другими детьми, бегала, жила, потом начала сдавать, оказалась в инвалидной коляске, набрала вес, заболела пневмонией и умерла в шестнадцать лет.
Она жила в специальном учреждении в Польгарди. Каждое утро я заходил к ней, приносил её любимое лакомство - ванильный творожный крем. И вечером тоже приходил. А затем мы потеряли её. Это тоже заставило меня осознать насколько ценна жизнь, что в ней важно, и на что нужно обращать внимание, чтобы не тратить время зря. Я многому научился в то время.
– Как можно было это пережить?
– Тяжело, компенсировал по-разному, но боль никогда не проходит. Доход с моего прощального матча, например, я пожертвовал учреждению в Польгарди, и мои партнёры по команде, которые прощались со мной, сделали то же самое. В начале 2000-х директор одного из фехерварских учреждений для особенных детей, которая раньше была воспитательницей Николетт, спросила, не соглашусь ли я раз в неделю проводить вместе с воспитателем уроки физкультуры - сказала, что я знаю этот мир, умею общаться с такими детьми, а им очень нужны физические упражнения. Я согласился без малейших колебаний, и занимался этим до самой пандемии ковида, бесплатно, разумеется.
Золи Боди владеет спа-отелем в Сарсо, более десяти лет каждый январь он принимал особенных детей, иногда мы устраивали экскурсии: я водил их на Шоштои, мы вместе кормили лебедей в Шиофоке. Сегодня бывает, что я встречаю кого-то из них на улице, они меня обнимают, и это прекрасное чувство.
– Когда мы договаривались об этом интервью, вы упомянули, что в первой половине недели работаете с детьми, и мы должны были подстроиться под это. Что это за работа?
– «Видеотон» заключил договор с несколькими детскими садами Фехервара, у которых нет спортивного зала. Клубный автобус по понедельникам и вторникам привозит детей, и вместе с тренерами «Види» мы знакомим малышей из шести детских садов с физкультурой и прививаем любовь к футболу. По средам я езжу в Сабадбаттьян, там тоже попросили проводить занятия с дошкольниками. Мне предлагали какие-то деньги, но я не взял - двадцать километров туда и обратно, это мне вполне по силам. Мэр сказала: «Лаци, какой же вы порядочный человек», на что я ответил: «Попробуйте неделю пожить со мной - наверняка измените своё мнение».
Комментарии:
1. Не уверен, что читателям с постсоветского пространства нужно было такое пояснение, но на всякий: футболистов забирали служить в футбольные клубы. «Honvéd» - крупнейший армейский клуб Венгрии, а «Kossuth KFSE» - намного меньше. Это как ЦСКА и региональный СКА.
2. Лайош Хайду по прозвищу «Хиппи» известный богемный парень в футболе того времени. Личность интересная, есть интервью с ним, но мне пока хватает «Видеотона» :) Хотя, небольшой фрагмент его интервью я всё же вставил в текст
3. NB I/B в том сезоне - это вторая по силе лига Венгрии, в которой MÁV Előre занял предпоследнее место и не смог сохранить прописку
4. Не удержусь, чтобы оставить фразу как она есть со сноской, а не заменить на понятное «как только въезжали в Будапешт». Сейчас памятник Остапенко находится в парке «Memento», но раньше, до 1992 года, памятник находился в Уйбуде, на юго-западном въезде в Будапешт. Как раз там, где сходились крупнейшие автомагистрали Венгрии, ведущие на Вену и к озеру Балатон. А Секешфехервар находится на пути к Балатону. Илья Остапенко - парламентёр, который в декабре 1944 передал требование капитуляции будапештскому гарнизону и был убит при возвращении.
Комментарии