Пролог: два чуда, которые больше не повторятся.
Иногда закономерность становится видна не в моменте, а спустя годы после него.
Май 2016-го: «Лестер Сити» — клуб, который годом ранее спасался от вылета, а перед стартом сезона букмекеры оценивали его шансы на титул 5000 к 1, — становится чемпионом Англии.
Май 2004-го, Гельзенкирхен: «Порту» Жозе Моуринью выигрывает Лигу чемпионов. Вспоминая оба этих случая сегодня, невольно задаёшься вопросом: почему за прошедшие годы ничего похожего больше не случилось — ни разу, ни в одном крупном европейском турнире? И если тенденция, которая этому мешает, только усиливается, то что вообще ждёт футбол дальше — какую форму он примет, если пространство для подобных историй продолжит сжиматься тем же темпом?
Цифра здесь красноречивее любых эмоций: «Порту» остаётся последним финалистом Лиги чемпионов не из пятёрки главных лиг Европы (Англия, Испания, Италия, Германия, Франция). С 2004 года — больше двадцати лет — ни один клуб за пределами этой пятёрки даже не выходил в финал, не то что не выигрывал турнир. Ближе всех подобрался «Аякс» в полуфинале 2018/19-го — и споткнулся именно на этом шаге.
Дело не в том, что тренеры стали хуже готовить средние команды, а таланты перестали рождаться в скромных академиях. Дело в том, что финансовая архитектура футбола перестроилась так, что вероятность повторения «Лестера» или «Порту» математически сжимается год от года. Дальше в этом тексте — попытка разобраться, что именно эту вероятность сжимает и, что важнее, к какой новой структуре топ-футбола это в итоге ведёт.
Зрелище, которое рискует наскучить
Если пространство для подобных историй действительно сжимается, у этого есть последствие куда более приземлённое, чем спортивная справедливость, — это бьёт по самому продукту, который футбол продаёт зрителю. Если исход большинства турниров известен заранее — а именно к этому и ведёт растущий разрыв — то ценность просмотра постепенно смещается с вопроса «кто победит» на вопрос «когда именно фаворит окончательно всех додавит». Это структурно менее интересный продукт, чем спорт, где результат по-настоящему не предрешён.
Но есть и обратный эффект, который отчасти маскирует проблему: чем реже случается сенсация, тем громче она звучит, когда всё-таки происходит. Каждый выстреливший андердог — будь то «Лестер», «Аталанта» с её неожиданным еврокубковым триумфом или скромный клуб, доигравшийся до полуфинала, — вызывает непропорциональный медийный ажиотаж именно потому, что стал статистической редкостью, почти аномалией. Парадоксальным образом закрывающийся купол делает каждое исключение из правила только ценнее как новость — но это работает как утешительный приз, а не как решение проблемы: индустрия не становится увлекательнее оттого, что раз в несколько лет случается чудо, которое лишь подчёркивает, насколько предсказуемо всё остальное время.
Купол закрывается: что говорят цифры
Чтобы понять, откуда берётся эта предсказуемость, стоит посмотреть не на отдельные истории, а на цифры целиком. Клубы из пяти главных лиг Европы обеспечили практически монопольное право играть за титул Лиги чемпионов — и разрыв внутри самих этих лиг ничуть не меньше межстранового. В Ла Лиге Реал Мадрид зарабатывает €1,161 млрд в год, «Барселона» — €974,8 млн, а третий клуб лиги по доходам, «Атлетико», — €454,5 млн, меньше половины дохода «Барсы». Разница в стоимости составов ещё нагляднее: «Реал» — €1,4 млрд, «Реал Бетис» — €215,5 млн.
Финансовый фейр-плей УЕФА, задуманный как инструмент сдерживания разрыва, на практике его усилил: в семи из 24 изученных лиг конкурентный баланс статистически значимо ухудшился именно после введения правила — небольшие клубы, скованные требованиями финансового баланса, стали меньше вкладываться в рост, тогда как гранды почти не почувствовали ограничений. Реформа Лиги чемпионов — переход на единую таблицу из 36 команд — сделала турнир зрелищнее по ходу сезона, но не тронула иерархию: доступ к деньгам еврокубков достаётся всё тому же узкому кругу, и сам этот доступ год за годом укрепляет их долгосрочное преимущество.
То же самое видно и на уровне внутренних чемпионатов — там, где раньше титул мог выиграть один из десятка претендентов, сегодня он предсказуемо остаётся в двух-трёх руках. В начале 2000-х средний клуб вполне мог зацепиться за титул с результатом, который сегодня едва ли гарантирует место в тройке: «Депортиво Ла-Корунья» выиграл Ла Лигу сезона 1999/2000 с 69 очками, «Монако» взял французскую Лигу 1 в том же сезоне с 65 очками, а «Нант» и «Лион» становились чемпионами Франции в 2000/01 и 2002/03 годах с 68 очками каждый. Для сравнения: в Ла Лиге сезона 2024/25 третье место «Атлетико» закрыло с 76 очками — больше, чем набирал чемпион Испании четверть века назад. Такого результата сегодня хватает лишь на то, чтобы зацепиться за подиум, а не претендовать на титул. Современный пример того же процесса на самом верху таблицы — ПСЖ, выигравший Лигу 1 двенадцать раз за последние четырнадцать сезонов, включая пять титулов подряд к 2026 году, — соперничать с этим внутри страны просто не с кем. «Бавария» держала Бундеслигу в кулаке одиннадцать сезонов подряд, прежде чем её сместил «Байер Леверкузен» в 2023/24-м — редкое исключение, которое лишь подтверждает правило. Даже Ла Лига, при всех громких камбэках последних лет, реально ротирует титул между Реалом и Барселоной, а Атлетико остаётся скорее исключением, чем правилом. Пул клубов, способных бороться за верхушку таблицы своей же лиги, за последние два-три десятилетия физически сузился — параллельно с тем же процессом на общеевропейском уровне.
Показательна и другая сторона того же явления: до сезона 2011/12 ни один клуб в истории топ-5 лиг Европы не набирал 100 очков за сезон. За следующие семь лет это сделали сразу четыре разных клуба — «Реал Мадрид» (2011/12), «Барселона» (2012/13), «Ювентус» (2013/14) и «Манчестер Сити» (2017/18). То есть все «столетние» сезоны в истории топ-5 лиг сконцентрированы в одном коротком отрезке последнего пятнадцатилетия — не потому что клубы вдруг начали играть на порядок сильнее, а потому что уровень сопротивления со стороны середины и низа таблицы этих же лиг снизился настолько, что набрать почти максимум возможных очков стало физически реальной задачей.
Средние клубы теряют не только деньги, но и саму траекторию роста.
За этими цифрами стоит не просто разовое невезение отдельных клубов, а более глубокая проблема — сама возможность вырасти в нового претендента на элиту оказывается заблокирована структурно. Финансовый разрыв бьёт не только по разовому результату среднего клуба, но и по самой возможности превратиться со временем в новый топ-клуб — а это именно тот путь, которым в своё время прошли нынешние гранды. Финансовый фейр-плей требует соразмерять расходы с текущей выручкой, а текущая выручка среднего клуба и так на порядок меньше, чем у элиты — то есть правило, призванное ограничить траты богатых, на практике запирает бедных в их нынешнем финансовом классе: чтобы вырасти, клубу нужно тратить больше, чем позволяет доход, а тратить больше, чем позволяет доход, запрещено самим правилом.
Показательно, что вместо органического роста среднего клуба индустрия всё чаще предлагает ему другой путь — стать частью сети мультиклубного владения одного из грандов. Уже около половины клубов английской Премьер-лиги входят в структуры мультиклубного владения. Флагманский пример — City Football Group, которой помимо «Манчестер Сити» принадлежат «Жирона» в Испании, «Труа» во Франции и «Нью-Йорк Сити» в США; похожая модель годами работает у группы Red Bull со связкой «Зальцбург» — «Лейпциг». Логика подобных структур откровенно циничная: младшие клубы сети выполняют роль испытательного полигона и трансферного канала — «Челси» прямо формулирует один из мотивов владения партнёрскими клубами как способ дать молодым игрокам реальную игровую практику в конкурентном чемпионате на стороне, прежде чем определить их будущее в главной команде. Средний клуб в такой конструкции перестаёт быть самостоятельным конкурентом гранда и становится его питомником: он получает доступ к инвестициям и инфраструктуре, но взамен отказывается от собственной турнирной амбиции — его функция теперь измеряется не собственными трофеями, а тем, скольких игроков и какого качества он поставит наверх сети.
Даже вне подобных структур средний клуб редко удерживает своего лучшего игрока дольше пары сезонов — просто потому что финансово не может конкурировать за его зарплату и амбиции с клубом, предлагающим в разы больше. Это напрямую бьёт по конкуренции внутри самой лиги: чтобы бороться за титул несколько сезонов подряд, нужен стабильный костяк, а средний клуб вынужден пересобирать состав практически заново каждые один-два года, теряя именно тех игроков, вокруг которых строилась игра. В итоге сама возможность внутренней конкуренции разрушается не за один провальный сезон, а системно — клуб просто не успевает закрепиться на новом уровне до того, как у него заберут ключевых игроков.
Новый фронт: гонка свежести между самими грандами.
Если снизу пирамиды пробиться в элиту становится почти невозможно, закономерно спросить: а внутри самой элиты хоть что-то ещё по-настоящему решается? Оказывается, да — просто конкуренция сместилась туда, где её меньше всего ожидаешь искать. Когда угроза снизу практически исчезает, конкуренция не исчезает — она перемещается наверх, внутрь узкого круга элиты. Но у этого перехода есть и куда более приземлённая, чисто физиологическая причина, и она, пожалуй, самая важная во всей этой истории: календарь элитного клуба за последние годы разросся — расширенная Лига чемпионов, растущий Клубный чемпионат мира, дополнительные раунды кубков — а медицина восстановления не успевает сокращать время реабилитации такими же темпами. Отчёт ФИФПРО зафиксировал, что 54% профессиональных футболистов испытывали чрезмерную или высокую нагрузку в сезоне 2023/24 — и число матчей продолжает расти быстрее, чем прогресс спортивной науки способен компенсировать.
В условиях, когда организм физически не восстанавливается быстрее, единственный доступный клубу рычаг — не тренировать игрока эффективнее, а банально беречь его: не выпускать в части матчей, чтобы дотянуть до решающего отрезка сезона без травмы перегрузки. Именно поэтому конкуренция и разворачивается там: не за то, кто богаче, а за то, кто сумеет подвести своих звёзд к решающей стадии турнира свежее конкурента.
Самый показательный пример — нынешний ПСЖ. В сезоне 2025/26 клуб занял лишь 11-е место в лиговой стадии Лиги чемпионов, но при этом в Лиге 1 громил всех подряд: 84 очка, разница мячей +57, серии из 26 и 30 матчей без поражений в двух последних сезонах подряд. Разрыв с преследователями во французском чемпионате оказался настолько огромным, что Луис Энрике мог систематически выпускать в турах чемпионата второй состав, приберегая лидеров для еврокубков. Итог обоих сезонов — трофей Лиги чемпионов, добытый командой, физически свежей именно к решающим матчам весны.
Ещё в 2016/17-м похожую, но более точечную модель применял Зидан, ротируя не только перешедшего тридцатилетний рубеж Роналду, но и Крооса, Модрича, Бензема — благодаря скамейке уровня Иско, Асенсио, Мораты и Хамеса.
Главная нерешённая задача: как управлять психологией внутри такого состава.
У модели «А и Б» есть слабое место, которое сложнее любой физиологии — человеческое честолюбие. И именно на нём в итоге и разбилась модель Зидана, часто приводимая как эталонный пример управления ротацией.
Схема работала, пока результат оправдывал компромисс: в сезоне триумфа 2016/17 более двадцати полевых игроков наиграли свыше 1000 минут в лиге, и почти никто открыто не жаловался — присутствовало негласное соглашение, что никто не выносит недовольство в публичное поле. Но уже тогда было ясно, что для кого-то такое положение временно терпимо, а не устойчиво на годы вперёд. Альваро Мората — 20 голов за сезон 2016/17 при ограниченном игровом времени — публично дал понять через агента, что игрок с такой результативностью хочет и заслуживает более широкой роли; своего добился, уйдя в «Челси» тем же летом. Хамес Родригес пережил ещё более наглядное унижение — его демонстративно не включили даже в заявку на финал Лиги чемпионов 2017 года, хотя на скамейке нашлось место Асенсио, Бэйлу и Мората; уже через несколько месяцев он ушёл в аренду в «Баварию», а спустя два года покинул клуб окончательно. Даже Иско, поначалу выигравший внутреннюю конкуренцию за место у Хамеса и Мораты, позже, уже при преемниках Зидана, сам пережил идентичный цикл — обилие времени на скамейке, потерю мотивации и постепенное выдавливание из команды.
Это и есть главный практический урок для будущей модели «А и Б»: недостаточно иметь равный по классу резерв, нужно ещё и постоянно поддерживать в игроках ощущение, что распределение ролей — не приговор, а временный статус, который можно изменить игрой. Устойчивая версия такой структуры, вероятно, будет строиться не как фиксированное деление на «основных» и «резервных», а как два практически равноценных состава с постоянной внутренней миграцией между ними по игровым заслугам: сыграл ярко в ротации — закрепился в стартовой обойме на решающий отрезок, провалил момент в главном матче — уступил место тому, кто ждал своего шанса. Именно отсутствие такого лифта, а не сама идея ротации, и разрушило проект Зидана изнутри: игроки поняли, что место в иерархии определено не текущей игрой, а исходной ролью, розданной в начале сезона — и предпочли искать признание там, где оно ощущалось честнее.
Мареска: модель, которая сработала — а потом сломалась
Если физиологию и психологию модели «А и Б» ещё можно продумать заранее, третье условие проверяется только практикой — выдержит ли резерв реальный турнир такого же калибра, как основа. Кейс Энцо Марески в «Челси» интереснее, чем кажется на первый взгляд, потому что показывает обе стороны этой модели в рамках одной карьеры одного тренера.
В дебютном сезоне 2024/25 модель сработала почти идеально — но по конкретной причине: уровень сопротивления в Лиге конференций был низким. Это позволило Мареске активно ротировать состав именно в этом турнире, практически не тратя костяк, тогда как в АПЛ основные игроки выходили примерно раз в неделю в стабильном ритме. В итоге «Челси» финишировал четвёртым в чемпионате, пробившись в Лигу чемпионов, выиграл Лигу конференций (4:1 в финале над «Реал Бетис») и позже добавил Клубный чемпионат мира (3:0 над «ПСЖ»). Схема сработала именно потому, что резервный турнир не требовал от резерва играть на пределе.
Второй сезон обнажил проблему: как только «Челси» вернулся в Лигу чемпионов — турнир с высоким уровнем сопротивления, где резерву действительно нужно было показывать класс, — оказалось, что этого класса не хватает. Костяк снова пришлось грузить одновременно и в чемпионате, и в еврокубке, ротация перестала работать как инструмент экономии сил, а результаты в АПЛ резко просели. Мареску уволили 1 января 2026 года после серии из одной победы в семи матчах чемпионата; одной из точек трения с руководством, по имеющимся данным, стало именно управление нагрузкой возвращающихся из травм игроков. Разница между ПСЖ и «Челси» — не в замысле, а в том, выдерживает ли резерв турнир такого же калибра, как основа, или только турнир более низкого уровня.
Почему футбол не может скопировать драфт и потолок зарплат.
Модель «А и Б» — это ответ отдельных клубов на закрывающийся купол, но логично спросить: а нельзя ли решить проблему на уровне всей индустрии, как это уже сделали в Америке? Если Америка десятилетиями решает проблему неравенства потолком зарплат и драфтом новичков, почему бы не перенести это в футбол? Часть ответа — в организационной структуре: американские лиги закрыты (фиксированное число команд, никакого вылета), это позволяет вводить единые жёсткие правила и единого работодателя, распределяющего таланты через драфт. В футболе есть вылет и повышение в классе, глобальный рынок юных талантов, а любое подобие драфта разбилось бы о решение Европейского суда по делу Босмана 1995 года, закрепившее право футболиста свободно выбирать работодателя.
Но есть и вторая, менее техническая причина, и она куда красноречивее: УЕФА структурно не заинтересована в выравнивании, потому что сама зависит от сильнейших клубов Европы как от источника легитимности и денег. Самый явный тому пример — попытка запуска Суперлиги в апреле 2021 года: двенадцать грандов, включая «Реал», «Барселону» и итальянские топ-клубы, попытались создать закрытый турнир без принципа спортивных достижений, чтобы монополизировать телевизионные доходы и не делиться ими с остальными участниками пирамиды. Затея рухнула за 48 часов под давлением болельщиков и правительств, но она обнажила намерение: элита не хочет делиться деньгами и влиянием, она хочет их концентрировать. И реакция УЕФА была показательной: вместо того чтобы бороться с этим импульсом, организация отчасти его удовлетворила, расширив Лигу чемпионов до 36 команд и введя дополнительную часть призового фонда, которая распределяется не только по текущим результатам, но и по историческому клубному коэффициенту — то есть по репутации и прошлым выступлениям, что структурно выгодно именно тем клубам, которые и так уже наверху. УЕФА в итоге не столько сдерживает элиту, сколько торгуется с ней за форму, в которой она продолжит доминировать.
Лазейка, которую в футболе пока никто не закрыл
Раз выравнивающих механизмов на уровне лиги в футболе нет, стоит взглянуть, как с похожей проблемой — только не денег, а звёздного отдыха — справилась Америка, и почему футбол пока даже не пытается повторить этот путь. В НБА проблему системного отдыха звёзд в регулярном чемпионате решили прямым регуляторным вмешательством. После того как число случаев пропуска подряд идущих матчей звёздами почти удвоилось за несколько лет, лига в сезоне 2023/24 ввела Player Participation Policy: клуб не может одновременно сажать в запас больше одного игрока звёздного статуса, звёзды обязаны играть в матчах национального телевидения и внутрисезонного турнира, а долгосрочные «отключения» здоровых игроков запрещены — нарушения караются штрафами от $100 000 за первый случай до более $1 млн за повторные. Отдельно введено правило минимум 65 сыгранных матчей для права претендовать на индивидуальные награды и попадание в символические сборные сезона.
В футболе подобного механизма нет и в ближайшее время не предвидится — и именно это делает системный отдых звёзд в национальном чемпионате безопасной лазейкой. У НБА одна закрытая лига с единым телевизионным контрактом, который легко защищать регуляторно: если «Лейкерс» садят Леброна в запас в матче национального ТВ, это прямой удар по продукту, который лига сама продаёт. Футбольный клуб играет одновременно в нескольких турнирах разных правообладателей — внутренний чемпионат, кубок, еврокубки, — и никто не может обязать его выставлять сильнейший состав в конкретном туре собственного первенства: юридически это внутреннее дело клуба, а не предмет регулирования лиги или УЕФА. Именно поэтому схема ПСЖ работает без каких-либо санкций: массово отдыхать в Лиге 1, оставаясь при этом её недосягаемым лидером, — это не нарушение правил, а использование пробела, которого в устройстве футбола, в отличие от НБА, никто пока не додумался закрыть.
Наука о свежести: то немногое, что реально работает.
Раз лазейка в календаре останется открытой, разумно спросить, чем клубы реально могут её заполнить помимо самой ротации. Среди множества модных инструментов восстановления, которые пробуют перенести в футбол из других видов спорта, по-настоящему подтверждённых данными пока немного — и обе стоящие внимания практики уже опробованы в НБА.
Управление сном и перелётами.
В НБА это отдельная штатная функция: специалисты по сну оптимизируют расписание перелётов, гостиничную среду и дневной отдых игроков. Исследование более 11 000 матчей НБА показало, что перелёт именно на восток снижает результативность играющих дома команд сильнее, чем перелёт на запад — чисто циркадный эффект, не связанный с объективной усталостью. Для еврокубков с их перелётами через часовые пояса это прямой и пока слабо используемый резерв: у большинства футбольных клубов, даже топовых, выделенного специалиста по сну в штате по-прежнему нет.
Восстановление после травм через ограничение кровотока (BFR).
Манжеты, пережимающие венозный отток в конечности, позволяют получать силовой тренировочный эффект при минимальной нагрузке на повреждённый сустав — это уже стандартная практика в реабилитации американских университетских и профессиональных спортсменов, позволяющая игроку поддерживать мышечную массу и функциональную форму в процессе восстановления, не дожидаясь полной готовности сустава к обычной нагрузке. В футболе метод пока используется точечно, в основном в топ-клубах с продвинутыми медицинскими штабами, но по мере роста плотности календаря и, соответственно, числа травм от перегрузки его применение, вероятно, будет расширяться.
Эпилог: гонка, в которой футбол может проиграть не грандам, а телефону.
Всё вышеописанное — купол, модель «А и Б», лазейка в календаре — разворачивается на фоне процесса, который сами руководители футбола пока обсуждают гораздо тише, чем стоило бы: индустрия теряет молодую аудиторию, и теряет её не в пользу соперничающего вида спорта, а в пользу коротких видео и видеоигр. По европейским данным, интерес к футбольным трансляциям среди зрителей младше 35 лет упал почти на четверть с 2015 года, а рост доходов топ-лиг от телеправ в сезоне 2023/24 замедлился до 1% — самого низкого показателя среди всех источников доходов второй год подряд. Опрос болельщиков США показывает похожую картину для спорта в целом: зрители 18–29 лет тратят на просмотр живых трансляций лишь около четверти своего времени, интересующегося спортом, тогда как зрители старше 60 — почти две трети; остальное забирают короткие ролики, соцсети и видеоигры. Отдельное исследование обнаружило, что лишь около четверти поколения Z вообще называют себя убеждёнными спортивными болельщиками — вдвое меньше, чем среди миллениалов.
Есть вероятность, что именно это падение интереса, а не спортивная этика, в итоге подтолкнёт руководителей футбола к реальным шагам по расширению конкуренции — потому что предсказуемый продукт стремительно теряет ценность именно у той аудитории, за которую сегодня идёт борьба. Но у этой гонки есть неприятный побочный сценарий: пока футбол только запрягает — обсуждает реформы, торгуется с грандами, откладывает решения на годы вперёд, — соцсети и видеоигры уже забирают внимание молодой аудитории без всякого промедления, предлагая ровно то, чего не хватает предсказуемому турниру: короткий цикл, непредсказуемость и мгновенное вознаграждение. Индустрия рискует опоздать не потому, что не знает диагноза, а потому что коллективные решения в футболе принимаются медленнее, чем меняются привычки шестнадцатилетнего зрителя с телефоном в руке.
Пока же движение идёт в противоположную от исправления сторону. «Лестер» и «Порту» останутся в истории не ориентиром на будущее, а фотографией закрывшейся эпохи; институциональных рычагов для разворота тенденции у футбола попросту нет, а сам регулятор — УЕФА — заинтересован в сохранении статус-кво не меньше, чем гранды, что наглядно показала история с Суперлигой. Всё, что реально строится сейчас, — это не более широкая конкуренция, а олигархия клубов: горстка суперклубов, обособленных от остальной пирамиды и конкурирующих преимущественно друг с другом за счёт свежести своих звёзд и внутренней структуры составов. Останется ли у этой олигархии зритель, ради которого всё это затевалось, — вопрос, на который футбол, вероятно, ещё не готов ответить.
Ссылки с использованными данными для статьи ниже:
VanEck, The Future of Fandom: Why Esports and Gaming Are Outpacing Traditional Sports (падение интереса до 35 лет на 25% с 2015 года, замедление роста телеправ до 1%). https://www.vaneck.com/lu/en/blog/etf-insights/the-future-of-fandom-why-esports-and-gaming-are-outpacing-traditional-sports/
L.E.K. Consulting, How Sports Fandom Is Evolving in 2025 (18–29 лет тратят 25% времени на живой спорт против 60% у 60+). https://www.lek.com/insights/media-entertainment/how-sports-fandom-evolving-2025-insights-leks-annual-sports-survey
UVA Darden, Are kids watching? The Super Bowl's massive audience hides a 'massive problem' (23% поколения Z — убеждённые спортивные болельщики против 42% миллениалов). https://news.darden.virginia.edu/2026/02/02/are-kids-watching-the-super-bowls-massive-audience-hides-a-massive-problem/
Football Benchmark / FIFPRO, отчёт по нагрузке игроков сезона 2023/24 (54% с чрезмерной нагрузкой). https://footballbenchmark.com/documents/d/guest/pwm_2024_annual_report-1
Sporting Ferret, Teams to Reach 100 Points in Europe's Top Five Leagues. https://www.sportingferret.com/2025/06/21/teams-to-reach-100-points-in-europes-top-five-leagues/
Anyseats, The most competitive of the top 5 European leagues in the last decade (ротация чемпионов и топ-4 клубов по лигам). https://anyseats.net/blog/the-most-competitive-of-the-top-5-european-leagues-in-the-last-decade
Jobs In Football, Multi-Club Ownership In Football: How Does It Work And What Are The Benefits? (50% клубов АПЛ в MCO). https://jobsinfootball.com/blog/what-is-multi-club-ownership/
The18, The Last Team Not From The 'Big Five' To Win The Champions League. https://the18.com/en/soccer-learning/last-team-not-big-five-win-champions-league/67646
Deloitte Football Money League 2026 (через Goal.com). https://www.goal.com/en-om/news/deloitte-football-money-league-2026/bltedf9c4b411ec7212
Total Football Analysis, La Liga 2025/2026: Financial Fair Play Data Analysis, 2026. https://totalfootballanalysis.com/data-analysis/la-liga-2025-2026-financial-fair-play-data-analysis-statistics
A Review of Competitive Balance in European Football Leagues before and after FFP Regulations. https://shura.shu.ac.uk/31534/15/Ramchandani-AReviewOfCompetitiveBalance(VoR).pdf
NBA.com, NBA Board of Governors approves new Player Participation Policy, 2023. https://pr.nba.com/nba-board-of-governors-approves-player-participation-policy
CBS Sports, NBA load management: Board approves rules that fine teams if 'star players' sit certain games, 2023. https://www.cbssports.com/nba/news/nba-load-management-board-approves-rules-that-fine-teams-if-star-players-sit-certain-games
Roy, J.; Forest, G. Greater circadian disadvantage during evening games..., Journal of Sleep Research, 2018. https://doi.org/10.1111/jsr.12565
Комментарии
Интересно еще, (если вдруг ваще кто-то считал) насколько цифры по молодой аудитории разнятся в «развитых» странах и «развивающихся», а так же среди мигрантов в Глобал север, где и для которых футбол все еще продается как социальный лифт. Кажется, что если разница разительная, то это может быть доп. аргументом в то, что футбол 1) все меньше про соревновательность и коммьюниьти, и все больше про исключительно развлекалово, в котором очевидно, как в тексте и написано, он проигрывает тиктокам и видеоиграм. 2) Из футбола выпадает не только эта веселая конкурентность для просмотра, но и другие соц. функции, которые интерес к футболу поддерживают — нет локальных клубов с амбициями, заканчиваются традиции поддержки и тп.