…Помню, как пахло вкусной едой, которую приготовила мама и никто не сможет приготовить вкуснее. Как она улыбалась весь день. Как я надел футболку Франции и как мы все собрались вместе. Помню, как Зидан уходил с поля. Он шёл, не оборачиваясь. Но я всё равно знал: он лучший. И всегда им останется. Кстати, его поступок я до сих не могу оправдать, хоть и пытаюсь...
Я проснулся и сразу понял: сегодня не просто день. Сегодня — финал чемпионата мира. И ещё — день рождения мамы, 35 лет! Двойной праздник. А значит, всё должно быть идеально. Забавно, что я решил написать этот текст, когда мне почти 35.
Утро началось с подготовки приёма гостей. Мама, как всегда, суетилась на кухне, хотя гости должны были прийти только к вечеру. Она напевала что-то себе под нос, умудряясь готовить в маленькой хрущевской кухне съёмной квартиры при температуре +30.
Я сидел в комнате, присматривал за младшим братом и прокручивал в голове вчерашние новости: про Зидана, про его последний матч, про то, что он уходит после этого финала. Я тогда подумал: он не может уйти без победы. Он же Зидан. Лучший. Тот, кто влюбил меня в футбол. В футболке Франции я был с утра, обожал её. Мы вышли с братишкой на улицу, но вскоре мама позвала нас домой, нужна была помощь.
К вечеру пришли гости. Дяди, тёти, двоюродные братья — все с какими-то пакетами и тортами. Мама улыбалась, но я видел, что она устала. Она всегда уставала перед праздниками, но никогда не жаловалась. Как и сейчас. Мы все расселись вокруг большого стола, но я сел на пол поближе к телевизору. Так лучше слышно. Так ближе к игре.
Матч начался. С первой минуты я не мог сидеть на месте. Ёрзал, сжимал кулаки, шептал какие-то слова, которые сами вылетали. Когда Зидан забил тот пенальти — с такой наглостью, с такой лёгкостью — я вскочил и заорал так, что тётя поперхнулась компотом. Но это была секундная радость. Впереди вся игра, и было тревожно, хотя я всё равно улыбался до ушей. Идёт первый тайм, всё вроде бы неплохо. И вдруг Италия сравняла счёт. И забил именно Матерацци. Я не знал, что этот человек станет одной из главных фигур всего финала. Что именно он спровоцирует Зидана, что именно он поднимет кубок через несколько минут после того, как Зидан уйдёт с поля. Тогда я просто видел высокого итальянского защитника, удачно заменившего Несту. И всё. Сейчас понимаю, как сильна была Италия, но тогда мне казалось, что это случайность и французы забьют ещё: «Ну, сравняли, ничего страшного, сейчас Зидан что-нибудь придумает».
На протяжение всего матча я спорил с близким другом отца — дядя Володя, ярый болельщик, который знает футбол не хуже любого комментатора. Когда счёт стал 1:1, он повернулся ко мне и сказал: «Слушай, Италия победит. Я тебе точно говорю». Я вспыхнул. Мне было 14, и я считал себя экспертом. Я начал спорить. Говорил, что Зидан — лучший, что Франция сильнее, что Италии просто везёт. Я говорил громко и горячо, почти не слушая его аргументов. Отец услышал наш спор и попытался меня успокоить, но дядя Володя вдруг улыбнулся и сказал отцу: «Оставь его, пусть спорит. Он должен отстаивать своё мнение. Может, когда вырастет его поколение — они смогут отстаивать свою точку зрения. Это важнее, чем просто угадать счёт». Тогда я не до конца понял его слова. Мне просто хотелось доказать, что я прав. Но сейчас, взрослым, понимаю: тот спор был не про футбол. Он был про характер. Про то, что мальчишка должен учиться говорить своё слово, даже если весь мир вокруг считает иначе. Дядя Володя дал мне право на этот спор. Он не стал меня переубеждать. Он просто позволил мне быть собой — громким, уверенным, глупым в своей правоте. И ведь взрослый болельщик со стажем был прав, я проиграл тот спор. Мы, тогдашние 14-летние, выросли. Мы научились спорить. Мы научились отстаивать своё мнение (к сожалению, не всегда). И в этом — заслуга тех взрослых, которые не затыкали нам рот, а говорили: «Оставь его, пусть спорит».
Основное время матча под споры пролетело быстро. Впереди еще 30 минут. Я сжимал край футболки и шептал: «Ну давай, ну ещё один гол». И вдруг — Зидан. Высоко над штрафной. Он бьёт головой. Я помню, как мяч летел. Он летел в самую девятку. Удар был такой силы, такой точности, что я уже открыл рот, чтобы закричать «ГОЛ!». Но Буффон вытащил, а я замер. Я смотрел на экран и не мог поверить. Как он достал? Как? Это же был гол. Это был тот самый момент, когда всё должно было закончиться в нашу пользу. Именно в ту секунду я впервые за весь матч почувствовал: что‑то не так. Что‑то сломалось. Я не мог это объяснить, я не знал таких слов, но внутри меня поселилась холодная уверенность: Франция может проиграть. Этот сейв был как знак. Как будто сама судьба сказала: «Нет, мальчик, сегодня не твой день»
.
Я не сказал этого вслух. Никому. Даже себе не признался до конца. Но я просто знал. Зизу после этого удара крикнул. Может быть, именно в тот миг он уже знал, что это был его последний шанс. До сих пор пересматриваю этот эпизод. Не голову Матерацци, не красную карточку, а мяч, который летит в угол, и перчатки Буффона, которые появляются из ниоткуда. В тот момент я понял: иногда ты делаешь всё правильно, но кто‑то другой делает это чуть лучше. И это несправедливо. Но это футбол. И это жизнь.
А потом был тот момент. Я помню его как сейчас. Сначала я не понял, что случилось. Зидан просто стоял, потом развернулся, и вдруг — Матерацци на земле. Смотрел на экран и ждал, что это шутка. Что сейчас покажут повтор, и там окажется, что он просто поскользнулся. Но красная карточка была настоящей. Она горела на экране, как огонь. Не поверил, просто смотрел в одну точку. Внутри всё сжалось. Слышал, как кто-то из гостей сказал: «Ну вот, теперь всё». Хотел возразить, но не мог выдавить ни слова, просто смотрел, как Зидан уходит с поля. Мимо кубка, который стоял там, на краю. Не оглянувшись. И фраза Виктора Гусева: «Ух ты! Ничего себе, вот это попрощался…Зидан».
Ещё была надежда, что команда выиграет без него, но внутри всё болело. А дальше – серия пенальти. Трезеге бьёт в перекладину, Гроссо хоронит мою команду. Услышал мамин голос, которая сказала: «Ну ничего, сынок, это просто игра». Боже, какая же мама милая.
Вообще не злюсь на Трезеге, он вернул должок за 2000-й, но как же обидно было. Церемонию награждения я конечно же не смотрел.
Это была не просто игра. Я смотрю и люблю футбол с шести лет. Такие матчи запоминаются навсегда. Было грустно и как-то пусто. После финала я рыдал не постыдился даже младших братьев.
Мне уже далеко не 14. Что я понял спустя годы? То лето, 2006 год, — оно было лучшим в моей жизни из всех, что я пока прожил. Не потому, что Франция выиграла (она не выиграла). Не потому, что я был счастлив в конце (я не был). А потому что это было по-настоящему. Всё честно. Всё искренне. Я болел так, как умеют только дети. Я верил так, как перестаёшь верить потом. И когда я расплакался после финала — я не помню, чтобы я плакал так ещё хоть раз, не считая потерю близких мне людей. Те слёзы были последними по-настоящему искренними. После них я уже умел сдерживаться, улыбаться, когда грустно, и говорить «всё нормально», когда внутри пустота.
То лето я храню в себе как воспоминание о самом себе — настоящем. И я благодарен тому мальчишке, который сидел на полу перед телевизором и верил в Зидана. Он ничего не знал о взрослой жизни. Он просто жил футболом. И это было прекрасно.
...А теперь я сижу здесь, спустя столько лет, и думаю. Совпадение? Случайность? Или всё-таки что-то большее? Я тогда не проклинал Италию вслух, просто сидел на полу и молча плакал. Не кричал «будьте вы прокляты». Не бил посуду. Но внутри меня, в том самом месте, где живёт детская вера в справедливость, что-то щёлкнуло. И вот с тех пор Италия... Она не выходила из группы на двух чемпионатах мира подряд. Не просто не играла в плей-офф — она вообще не вышла. Дважды. А потом и вовсе пропустила два мундиаля подряд. Словно какая-то невидимая сила, которую я запустил тем вечером, всё ещё работает. Словно мои детские слёзы и обида превратились в кармический груз, который Италия до сих пор несёт.
Я знаю, это звучит глупо. По-детски. Да так оно и есть. Но каждый раз, когда я вижу, как страдает Италия, я внутренне улыбаюсь. Не злорадно. Скорее с каким-то странным чувством — будто там, внутри того мальчишки, что плакал на полу, до сих пор горит маленький огонёк. И он до сих пор верит, что та победа была нечестной.
Может быть, я её проклял. В своём воображении. Но, чёрт возьми, с тех пор Италия действительно перестала быть той самой Италией. Она стала другой. Как будто они выиграли тот финал, но потеряли что-то более важное.
А я? Я до сих пор останавливаюсь над этим моментом. Перематываю его в голове. Идеальный пенальти, удар Зидана в девятку. Буффон, вытаскивающий мяч из-под перекладины. Красная карточка. И слёзы. И каждый раз я думаю: а что, если бы тот мяч залетел? Что, если бы судья не показал карточку? Что, если бы...
Наверное, взрослые правы: в жизни нет смысла думать о том, что могло бы быть. Но я всё равно останавливаюсь. И в этот момент я снова — тот подросток, который просто хотел, чтобы его герой ушёл красиво. И который до сих пор, спустя годы, не может отпустить тот день.
Может быть, я действительно проклял Италию. А может быть, это просто футбол. Но я знаю одно: я никогда не забуду тот вечер. Никогда.
Комментарии