13 марта 2014 15:57
Заводной апельсин
Заводной апельсин

Блог Юрия Дудя о том, как обустроить Россию

Теги Татьяна Тарасова Евгений Плющенко телевидение Сочи-2014 НТВ-Плюс Аделина Сотникова Василий Соловьев

Василий Соловьев: «Говорить правду о фигуристах нельзя. Пусть теперь молчат другие»

Василий Соловьев полтора десятка лет комментировал на «НТВ-Плюс» фигурное катание. После Олимпиады в Сочи он решил, что больше этого делать не надо. Почему – Соловьев объяснил в большом интервью Sports.ru.

– Вы официально объявили, что покидаете профессию комментатора. Почему?

– Это не ежесекундная история. В России очень маленький рынок спортивного комментаторства. А я именно комментатор, а не журналист. «НТВ-Плюс» – это моя семья. Там работала моя мама, там работают друзья нашей семьи. Уйти из этой семьи до Игр в Сочи было невозможно. Когда я еще три года назад подходил к Мите Чуковскому и говорил: «Митя, я задумываюсь о том, чтобы окончательно перейти в сферу кинопроизводства», он говорил: «Ты офонарел, что ли? До Сочи даже слышать не хотим». Постепенно я становился продюсером, у меня появлялся бизнес – один, другой. И все время я говорил себе: «Надо уйти, надо». Пока собирался, все рассосалось само собой. Гольф – нашел людей, которые комментируют его или со мной, или вместо меня. Фигурное катание – контракт «НТВ-Плюс» с ISU распался, а права на чемпионат России были впервые за 16 лет проданы ВГТРК, а не нам.

К Олимпиаде я подходил почти свободным человеком. Ну а когда приехал в Сочи, все было настолько хорошо в смысле Олимпиады и настолько плохо в смысле того, что происходит в этом фигурном катании, что в своем решении я утвердился.

– Что именно было плохо?

– Раньше я с этим жил. Пытался от этого отстраниться, но все равно засасывало. Сел в комментаторскую кабину – и уже кому-то чем-то почему-то обязан. Сел с этим – значит, перебежал дорогу другому. Сел с другим – значит, смертельно обидел этого. Мы несколько месяцев не разговаривали с Татьяной Тарасовой, потому что я, видите ли, с танцором Вазгеном Азрояном комментировал какие-то соревнования.

– А они враги?

– То ли он сказал что-то про учеников или приближенных к ней людей, то ли еще что-то… Сразу после этого эфира – звонок: «Как ты мог? Ты не должен был с ним комментировать!». Что значит – должен или не должен? Я сам решаю. Кто вы все такие?

А другие говорят: «Василий, когда же вы прекратите комментировать с Татьяной Анатольевной? Вы же видите, что она преследует только свои цели». Да нет, друзья, она намного более объективна, чем многие из этого мира.

Самое потрясающее в фигурном катании: страшно – это не когда ты о ком-то плохо сказал; страшно – это когда ты о ком-то что-то не сказал. Это даже не вычисляется. Скажем, Наталья Линичук и Геннадий Карпоносов подходят к тебе и говорят: «Василий, ну вам, наверное, запрещают про нас говорить? Или вы нас так не любите? Вы никогда, ни-ког-да про нас ничего не говорите». Ну как это «никогда»?!

Плюс ко всему в этом мире ты чувствуешь себя абсолютно чужим человеком. Некоторые вещи ты можешь говорить гораздо правильнее тех, кто занимается фигурным катанием всю жизнь, но для них ты все равно чужой: потому что сам никогда не катался. Мы как-то общались на этот счет с Тарасовой. Один из лучших технических специалистов в нашем фигурном катании – это Петр Дурнев. Он раньше занимался танцами, не на льду, а просто танцами. Потом стал хореографом, стал работать с фигуристами, стал изучать правила; тут как раз поменялась система и он выучил ее настолько досконально, что все люди из фигурного катания с ним советовались, как ставить те или иные программы.

Тарасова меня в свое время с ним познакомила и сказала: «Петя знает больше всех». Но это было, когда в нем была острая необходимость. Спустя время, когда все выучили эти правила, элементы и компоненты, у них появилась другая главная тема: как может человек, который никогда не катался, нам тут что-то указывать?

Ну и потом – когда ты понимаешь, что по очевидным вещам происходит подлог, который никто не может интеллигентно разложить ни в эфире, ни в интернете, ты понимаешь: говорить ничего про это не стоит вообще.

– Подлог – это что?

– Когда начинаются судейские игры. Для меня пока загадка, как именно Международный союз конькобежцев манипулирует этими оценками. Варианта только два. Либо людям, которые сидят возле бортика – девять судей и три технических специалиста, – заранее говорят, что ставить. Либо все то, что они ставят, не имеет никакого значения – а сидит какой-то человек у компьютера и мышкой эти оценки двигает. Либо так, либо так. Потому что в некоторые вещи, которые происходят в фигурном катании, я просто не верю.

– Например?

– Самая элементарная вещь – оценки Аделины Сотниковой в Сочи. Еще раз скажу: Сотникова, Водорезова и Тарасова здесь чисты. Они делают свою работу, они фигачат своего человека, чтобы он был лучше всех. Если талант человека позволяет – как, например, у Ягудина в Солт-Лейк-Сити – он становится the top of the best. Но когда человек не так одарен, как Ягудин, он все равно отдает всего себя, выходит на пик формы, и тут судьи начинают сравнивать его с остальными.

У Сотниковой за последние два месяца оценки за компоненты выросли на 14 баллов. Для тех, кто не очень в теме: оценки за компоненты более или менее вечные. Но с момента последнего выступления фигуристки и до Игр в Сочи они выросли на 14 баллов. Никто не может объяснить – почему.

Если бы дело было в Турине – золото с таким катанием взяла бы Каролина Костнер. Если бы в Корее – даже вопросов не возникло в том, что Ю-На Ким стала чемпионкой. И вот я смотрю на эти 14 баллов и пытаюсь понять: это все судьи вдруг стали такими добрыми или сидит человек, который все это двигает?

– Так а как с ним рассчитываются? Заносят черную икру и Versace?

– Насколько я понимаю, у ISU и с нашей федерацией, и с любой другой федерацией отношения выстроены так, что как-то это регулируется. Возможно, если судьи не лояльны – они больше не получат эту работу. Они не получают на ней миллионы, но для них это постоянная подпитка.

Повторюсь: я готов был с этими мириться. Но я устал. Ладно бы была история только с оценками. Но ведь после того как спортсмен откатал, сразу начинается история с наушничеством – хочется кого-то послать. Сейчас у нас было два лагеря: окружение Сотниковой и Липницкой. Хоть и говорится, что «мы одна команда», отношения там мегасложные. Достаточно посмотреть на двух тренеров, чтобы стало ясно: это война. Без смертоубийства и мордобая, но реальная война – люди борются за очень важные вещи. Как только одна откатается – к тебе тут же подойдут из противоположного лагеря и расскажут обо всех ее ошибках: «А вот обратите внимание, какой неправильный аксель, как она вот здесь не скользит, а вот здесь она вторую ножку подставила».

* * *

– Самое большое возмущение, которое вызывали ваши репортажи?

– 2002 год, Ягудин – Плющенко, мегазаруба. Перед Олимпийскими играми Ягудин впервые за два года продемонстрировал, что вернулся, что может порвать Плющенко – он пер вверх как ракета. Я не сказал: «Ягудин вернулся, вашему Женечке кранты». Я сказал: «Друзья, мы присутствуем при историческом моменте. Это первая победа Ягудина за два года. Оценивать это можно по-разному. Кто-то скажет, что это случайность, кто-то скажет, что это знак. Но финальную точку мы поставим только в Солт-Лейк-Сити». Что сказали Мишину, тренеру Плющенко? Естественно: «Соловьев сказал, что это знак!». На ближайших соревнованиях Мишин высказал мне все, что думает, хотя репортажа, конечно, не слышал. «А вы сами это слышали?». «Нет, но мне сказали!».

Ровно через год – финал Гран-при в Питере. Плющенко выезжает с программой «Бандитский Петербург», которая у него тогда называлась «300 лет Санкт-Петербургу». Я вообще и Лешу, и Женю как спортсменов очень люблю. Это было мегапротивостояние, и наблюдать за ним было очень интересно. Даже если один проигрывал, ты относился к нему как к мужику – потому что он на каждое выступление шел как на последний бой.

И вот я решил себе поставить задачу – пропеть Плющенко песню так, чтобы ему было сладко, чтобы он в этом меде весь облип. Он катается, мне это и правда нравится, начинаю рассказывать: «Друзья, посмотрите, насколько мощный сейчас Евгений. Он не только несет российский спорт за границу, он еще и несет туда российскую культуру. Как поступают спортсмены послабее? Берут Чайковского – и все, ты лебедь. А он берет никому неизвестную на Западе музыку, Корнелюка, и едет туда с ней. Потому что не боится, что из-за музыки его не поймут или засудят. Вы же понимаете, что Корнелюк не Чайковский…»

Спускаюсь вниз, вижу Мишина. Он: «Звонил Корнелюк». «И что?» «Плакал…» «Вы что, прикалываетесь, что ли?» «Говорит: вот так вот людям помогаешь, деньги с них не берешь, а тебя берут и мордой в говно». Пришлось найти телефон Корнелюка, позвонить и объясниться. Хоть он и далеко не сразу меня понял.

– Вы были одним из гостей эпической программы «Пусть говорят» про Евгения Плющенко. Вы писали, что по окончании съемок там творился полный трэш. Расскажите.

– Чего по большому счету нужно было добиться на этой программе от Жени? Откровенного признания. Мы же понимаем, что решение – заявиться-остаться-сняться – принимал не он. И даже не Мишин. И даже не Яна. И даже не Писеев. И даже, скорее всего, не Мутко.

– Кто же? Господь Бог?

– Примерно. Ты промахнулся на полмиллиметра… Хотелось, чтобы Плющенко сказал что-то мощное. Не сказал. Когда микрофон дошел до меня, я зашел издалека, зацепился за слова Жириновского и в итоге вступил в конфликт с Жириновским. Я произнес слово «Ковтун», Тарасова взбудоражилась, стала катить бочку и потом уже было не до Плющенко.

Там был полнейший хаос, никто не имел возможности нормально высказаться – всех перебивали на полуслове. Позвали десять тысяч человек, и, кроме разговоров про спину – а она ни у кого сомнений не вызывала и так – ни про что не поговорили. Ладно, заткнули рот мне – потерплю. Но когда на первой же фразе заткнули Мишина, это было слишком. Когда начал играть Эдвин Мартон, я подумал: сейчас встаю и ухожу, еще в микрофон чего-нибудь ляпну по дороге. Но поскольку я заканчивал музыкальное училище при консерватории, уходить при человеке, играющем на скрипке, мне было неудобно. Когда он закончил, оказалось, что это уже были финальные титры программы…

Мишин встал, возмутился, ушел. Я подошел к Малахову и сказал, что это полнейший бардак, так работать нельзя. Но он был с абсолютно непонимающими глазами – видимо, в этот момент ему что-то говорили в «ухо». Я его понимаю: это был прямой эфир, съезжать по времени было нельзя. Но, блин, если ты работаешь на такую систему и у нее такие издержки, будь готов к тому, что к тебе кто-то подойдет и скажет: «Чувак, ты занимаешься какой-то хренотней».

Да, а Татьяна Анатольевна после этой программы со мной не разговаривает до сих пор.

– Так вы же комментировали после этого вместе.

– Это был акт доброй воли с ее стороны. Акт доброй воли, скорее всего, к моему начальству. Два комментатора в одной трансляции, которые не разговаривают друг с другом за пределами эфира, – кажется, только в фигурном катании такое возможно.

– У меня есть ощущение, что все эти нравы из любого мужика-фигуриста могут сделать бабу. Я не прав?

– Моя точка зрения: если человек – настоящий мужик, он мужиком до конца и останется. Независимо от того, одели его в рюшечки или нет. Я бы лучше сказал про людей в фигурном катании, перед которыми наоборот хочется снять шляпу. Это из той же серии, что про телевидение говорят: там работают одни пидорасы. Это не совсем так. Пидорасы просто работают немного больше…

Например, Тамара Москвина и Игорь Москвин. Когда-то из-за жесткого соперничества внутри семьи они жизни друг друга чуть не искорежили. Но они это пережили, они вышли из этого мощнейшими людьми, отягощенными мудростью, чистым понимаем жизни и не отягощенными светскими понтами и звездной болезнью. Тамара Николаевна как-то в проброс сказала мне гениальное: «Вася, не будет меня – ну сделает эту работу кто-то другой. Хуже, лучше – но сделает». И правда так. Мы видим это на примере Нины Мозер. Кто о ней знал четыре года назад? Но она пришла, сделала и на закрытии Олимпиады сидела через одного человека от Путина.

Нина Мозер: «Даже когда нападал бандит, я не боялась»

Или Леха Тихонов. Мужчина-перемужчина. Добрейший парень, который всегда протянет руку, никогда не участвует в склоках.

Или Джонни Вейр. Вряд ли ты назовешь его мужчиной в полной мере этого слова, но он человек очень большой души.

Проблема не в том, что в фигурном катании кто-то превращается в бабу. Проблема – в мегажестких отношениях, иногда между противниками, а иногда и внутри одного коллектива. Это и отвращает, и восхищает. Пример. Есть такой закон: внутри любого социума побеждает тот, кого больше. Если это треугольник – тренер и пара фигуриста и фигуристки – побеждает тот, кто объединился. Пара заранее объединена, а иногда она объединена еще и любовью. Очень грустно и тяжело осознавать, что у тренера важнейшей задачей стоит разбить пару, завязать роман с одним из участников. Чтобы объединиться, чтобы иметь большинство, чтобы получать эмоциональную разрядку, чтобы давать эмоциональную разрядку своей половине и чтобы контролировать его/ее партнера.

– Такое бывает?

– Не просто бывает. Это технология. Она не у всех, конечно, но у многих. Понятно, что Татьяна Тарасова так своих танцоров не разбивает. Но когда тренер – мужчина, такое часто канает.

– А тренер-женщина тоже может крутить роман с партнером?

– Разумеется. Такое еще в советские времена бывало.

– Так там ведь разница в возрасте сумасшедшая. Женщина-тренер намного старше.

– А какая разница? Для кого-то разница есть. А для кого-то – нет. И вот когда ты на это все смотришь, для тебя настолько теряет очарование этот вид спорта. Как все это комментировать? Да, иногда пускаешь этот контекст между строк. Но контекст этот, кроме моей мамы и Танюхи (показывает на спутницу), никто не понимает. А маме и Танюхе я и так все расскажу. Комментатору говорить правду о фигуристах нельзя, вот, и пусть теперь молчат другие.

* * *

– Если Википедия не врет, вы служили в армии в ЦСКА.

– Да, меня взяли в гимнастическую команду ЦСКА в качестве аккомпаниатора.

– Это кто?

– Концертмейстер, который играет на рояле, а гимнаст в это время делает упражнения. Тогда это исполнялось живьем, да. Но в команде ЦСКА аккомпаниатор был не нужен – был нужен разнорабочий. Поэтому я занимался примерно всем в силу своих способностей и знаний. И с английского переводил, и на компьютере помогал, и клал плитку, и шил маты, и подметал снег. Работал с 8 утра до 6 вечера, после этого меня отпускали домой. Однажды моя мама, которая тогда уже работала на НТВ, предложила: не хочешь у нас подработать переводчиком? Я согласился и сразу стал не только переводчиком, но и корреспондентом, редактором и кем только не.

– Самая большая жесть, которую вы видели в гимнастическом зале?

– Почему-то мне запомнилось: была девочка, которая отрабатывала соскок с бревна. Она падала – неудачно, больно, – а тренера даже рядом не было. Она падает и рыдает. И лезет обратно. Лет 6-7, совсем малютка. И тут я понял, что тренер тут не очень-то и нужен. Она заставляла себя сама, и это было очень круто.

Не знаю, стала она кем-то или нет. Из того зала я помню только двух человек. Во-первых, Леша Немов, которого призвали, он зашел, поставил какую-то подпись на документах и сразу уехал на сборы. Во-вторых, Света Феофанова. Она скакала на этих брусьях, а через десять лет я увидел ее в секторе для прыжков с шестом.

– Ваш дедушка – знаменитый тренер Сергей Преображенский, воспитавший олимпийского чемпиона по борьбе Александра Иванцикого.

– Когда он ушел, мне было не так много лет – 14. Подробностями он меня не загружал, но мог рассказывать о том, кто из учеников какое испытание выдержал. Например, разрезание ушей. Все знают, что у борцов ломаются уши: если его сразу не надрезать, оно превращается совсем в пельмень. А если быстро сделать мини-операцию, что дедушка делал своими руками, оно могло хоть чуть-чуть вернуться в прежнюю форму. Он брал в руки ножницы или бритву, и для него всегда было показателем: струсил человек или нет от того, что ему сейчас разрежут ухо.

– Самый удивительный человек из мира спорта, которого вам приходилось встречать?

– Да та же Тарасова, пусть мы с ней и не разговариваем последние три недели. Она меня многому научила в отношении к работе, к жизни. Ты приходишь к ней в номер, а она вообще не может встать – вообще, только кряхтит: «Я не могу-у-у вста-а-ать…» А у тебя через час – трансляция. «Татьяна Анатольевна, да отдыхайте, не вставайте. Даже не думайте об этом». Проходит пять секунд, и она говорит: «Надо идти-и-и…» Встает и идет.

Или вот на последнем чемпионате России. Всегда кажется, что ей до всего есть дело, что ей очень хочется комментировать, рассказывать, отвечать на глупые вопросы Васи. А Вася – извините, что в третьем лице – приезжает и ему кажется, что ему здесь все уже вот тут сидит. Кино, ролики, новогодние корпоративы, Таня осталась дома – ну совсем не до фигурного катания. А Татьяна Анатольевна – такая заряженная на организацию процесса – подходит и говорит: «Вася! Вам нужно было поговорить вот с этим человеком! Он вам расскажет много интересного! Как же мы об этом не подумали?». «Ой, Татьяна Анатольевна, я вообще все, что здесь происходит, видеть не хочу. И работать тоже не могу». Любая другая, уверен, после такой фразы возмутилась бы: «Что вы такое говорите? Это же наше любимое фигурное катание!». Но – не Тарасова. Тарасова тут же отвечает: «А кто хочет, Вась? Кто?». Идет, садится в комментаторскую и начинает лудить. А ты думаешь: ну какой же ты идиот.

Или «НТВ-Плюс». Это же целый выводок людей совершенно охрененных. Анна Владимировна Дмитриева – просто бомба в плане осмысления того, что происходит, в плане верности этим чертовым олимпийским идеалам. Я уже не понимаю, для чего ей это, но она им служит. Или Денис Косинов, который пришел на телевидение из оцепления. Ты же знаешь эту историю?

– Нет.

– Он в 1993 году стоял в оцеплении внутренних войск вокруг Останкино. Пока стоял, закорешился с каким-то челом из аппаратной – просто техником, который провода втыкал. Когда служба закончилась, он набрал этого человека и попросил: «Слушай, а сделай мне пропуск в Останкино». Тогда их выписывали декадными – на 10 дней. И вот за эти 10 дней он смог устроиться на «НТВ-Плюс» на работу. Просто пришел к Алексею Буркову и сказал: «Я очень хочу у вас работать».

А Денис Панкратов? Он весь в историях про психологию. Историях про то, как он манипулировал соперниками, как сносил их еще до старта. Он двумя словами может вывести человека из равновесия.

– Например?

– Вот, например, у тебя красивая прическа – ты наверняка с утра потратил время, чтобы ее сделать. И вот представь, что Панкратов подходит и начинает рукой по твоей голове водить. А тебе сейчас в эфир! И ты начинаешь дико беситься. Еще он любит подойти и вот так сделать (дергает себя за грудь). Если ты в этот момент не находишься в гармонии с собой, если для тебя то, что на голове, хоть немного важно – все, ты в ауте.

А если ты говоришь: «Ну на, ну распуши мне волосы», – ты уже в совершенно другом мире. Вот так вот двумя словами, одним движением он мог выводить из себя соперников. Их колбасило, они боялись видеть его перед стартом. Они старались за две недели до соревнований поругаться с ним, чтобы не общаться. Но на старте-то от него не уйти все равно. «О, Петя! Где же ты был все это время?». И все – Петя уже не может плыть.

Сам он мог выступать, только если его все вокруг ненавидели. У нас обычно говорят: спортсменам нужна поддержка. Да всем по-разному. Кому-то нужна, а кого-то от нее только выколбашивает. В Атланте он выиграл, потому что многое было против него. Все в федерации в него верили, подходили и хлопали по спине: «Денис, ты сможешь. Денис, верим». За семь часов после утреннего полуфинала Денис превратился в овощ. Когда тренер Авдиенко увидел его в таком состоянии за полчаса до старта, он сразу все понял. И расчехвостил его в хлам. «Ты кто такой?! Ты ничтожество! Ты испортил всю мою жизнь! Ты просрал Игры». И вышел, хлопнув дверью. Денис подумал: «Это что это – в меня не верят?» Завелся, а когда вышел к бассейну и увидел американские трибуны, которые долбанули по нему звуковой волной, подумал: «Вот отлично! Сейчас вы у меня увидите».

А как он комментирует плавание! Сдохнуть можно… Комментирует так, как только боги могут.

* * *

– Уходя из этой профессии, насколько вы рискуете деньгами?

– Вообще не рискую. Я кормлюсь не этим. Я работаю ведущим мероприятий, и это мой основной доход.

– Еще вы долгие годы один из голосов главного футбольного симулятора. Для всех загадка, как в эту игру попал комментатор, никогда не работавший на футболе.

– Я когда ездил по городу в прошлом году, вся Москва была обклеена афишами Укупника. То ли 50 лет жизни, то ли 50 лет на сцене – все билборды были его. Кто такой Укупник? Не очень красивый. Лохматый. Кучерявый. Со странным голосом. Много пишет, но невозможно припомнить хоть что-то, что хотелось бы напевать. Несмотря на это, им была увешана вся Москва. Почему им, а не каким-нибудь парнем в кожаной куртке и с прической как у Элвиса? Потому что тот, кто делает, тот и добивается. Это и есть единственное мерило твоей пригодности на этом свете. Так вышло, что я это сделал, а другие или отказались, или не смогли.

Мой друг Тони Уоткинс – ирландец, который руководит Electronic Arts в России, – восемь лет назад сказал: «Было бы здорово, если бы наши комментаторы озвучили игру». «Чувак, давай я узнаю у наших». Когда узнал, кто-то отказался, кто-то не захотел, кого-то не захотел брать EA Sport. В итоге, когда они получили досье на всех, они остановили свой выбор на мне и Уткине. Потом Вася потихоньку отвалился, зато подтянулся Юра Розанов – совершенно потрясающий комментаторский автомат, который на записи ФИФЫ так выдает эти фразы, что за ним можно успевать только что-то подвякивать: «Вяу, вяу». Но у меня и роль там не основная. Не помню, как это называется на английском, но суть в том, чтобы дополнять основного комментатора, давать дополнительную яркую, иногда шутливую оценку.

* * *

– Как случилось, что вы увлеклись киношкой?

– «Киношкой»? Хорошо – не «кинчиком». Мой друг – Паша Бардин, сын мультипликационного режиссера Гарри Бардина. С детства, как и все мы, я говорю «мультики». Когда мы с Пашей начали общаться во взрослом возрасте, он сказал мне: «Вася, говорить «мультики» – это не очень красиво. Это все равно что говорить «кинчик». Все-таки правильно «мультипликационные фильмы». Я тогда подумал: «Ну не хера себе, как мы папу уважаем…» Так что от слова «киношка» у меня сейчас рубануло по уху.

Из-за Паши Бардина в эту киноисторию я и попал. Мы с ним учились в первом классе школы, потом он ушел. Но поскольку папа у него – величина мирового масштаба, я его все время где-то отслеживал. Потом мы встретились на НТВ и оказались очень родственными душами. Со временем он ушел из журналистики, когда ее на телевидении подзадушили, и одновременно с этим женился на моей сестре. Я настолько включился в процесс Пашиной жизни и процесс кинопризводства, что решил один из его проектов поддержать как продюсер. Это был фильм «Россия 88».

После этого развалилось все. Развалилась Пашина с Ларисой семья. Развалились некоторые мои устремления в будущее – я потратил кучу денег. Ну как, для меня – кучу: десятки тысяч долларов. Я два года приходил в себя, у меня все валилось из рук. Но потом появился еще один мой друг из детства – Юра, мы с ним учились в музыкальном училище. Я из училища ушел в телек, а он – в бизнес. И сейчас он стал богатым человеком. Вместе с ним мы и организовали свою кинокомпанию.

– Что вы производите сейчас?

– Например, у нас есть сценарий про школьников – что-то вроде «Посторонним вход воспрещен». 14-летний мальчик, который учится в школе и думает, что он умнее всех. Но за неделю, что разворачиваются события фильма, ему становится ясно, что он не понимает вообще ничего. Если мы это экранизируем, это будет третий фильм нашей компании. Первый – «Репетиции», он вышел в прошлом году. Второй – вместе с компанией «Профит» мы делаем фильм «Ледокол». События 30-летней давности, научно-исследовательское судно застряло в Антарктиде, его никто не мог спасти. Спас в итоге Артур Чилингаров, который на другом ледоколе прошел через весь мир.

– Какой у фильма бюджет?

– Надеемся, что он будет в районе 13 миллионов долларов.

– Сколько на этом можете заработать лично вы?

– Там сложная схема подсчета. Но, во-первых, я зарабатываю уже как один из сценаристов. А самое главное – никто не делает эти фильмы ради денег.

– Да ну.

– Абсолютно серьезно. Делают, чтобы получилось хорошее кино не в убыток себе и чтобы максимально громко заявить о своей кинокомпании. Чтобы потом зарабатывать на сериалах. Потому что реальный заработок приносят только сериалы. Фестивали, прокаты, шмокаты – все это делается ради продвижения себя.

– Сколько зарабатывают русские футболисты, мы знаем. Сколько зарабатывают русские актеры?

– Все зависит от проекта. Если это авторское кино, они снимаются почти за бесплатно. Если это реклама, сериал или блокбастер, то уже другой разговор. Стандартный гонорар звезды – от 5 тысяч долларов за съемочный день. Хотя условностей – миллион; кто как договорится. Вот мы вчера посмотрели «Волк с Уолл-стрит». Чувак, который сыграл толстого кучерявого еврея, за 7 месяцев работы – с кастингами, разъездами, съемками – получил всего 60 тысяч долларов. Так мало, потому что он очень хотел сняться у Скорсезе. Вот прям очень хотел и готов был ради этого на все.

– Сколько за одну картину получает режиссер?

– Если это состоявшийся блокбастерный режиссер, который снял фильм уровня «Метро» или «Легенды №17» – думаю, тысяч 500 долларов.

– Сколько получает сценарист?

– Не помню, афишировалось это или нет, но сценарий к «Легенде №17» переписывался 11 раз разными людьми – пока не остановились на Мистецком и Куликове. Те люди, которые писали неудачно, тоже получали отступные. Если сценарий пишется с первого-второго раза, речь идет о сумме до 150 тысяч долларов. Но – внимание – от 15 тысяч.

– Пять лучших русских актеров #прямосейчас?

– Хабенский – в «Географ глобус пропил» он очень хорош. Машков – человек мощнейший, в нем есть этот адский нерв, который выносит нам мозг и душу. Петр Федоров – мой друг, который снимался во всех моих фильмах, ну и в «Сталинграде» между делом. Данила Козловский – и в «Легенде #17» он сыграл хорошо, и в «Духless» он был весьма органичным человеком. В ближайшее время, я думаю, всех разорвет Никита Ефремов – сын Михаила Ефремова. Он еще несостоявщийся актер, я вписываю его сюда авансом. Но когда ты смотришь пробы актеров, Никите достаточно просто сидеть или просто стоять, чтобы все поняли: мощь!

– Ну и главное: лучший фильм о спорте всех времен?

– Ох, их очень много. У меня на компе есть целая папка, где хранятся все фильмы о спорте, которые я только смог найти. «Влюблен по собственному желанию», как это ни странно, один из лучших фильмов о спорте. Янковский играет человека, который после окончания спортивной карьеры жутко пьет и ищет свою любовь. «The Hustler», его еще называют «Катала» или «Шулер» – шикарный фильм с Полом Ньюманом про бильярд. «Легенда Багера Ванса» – фильм, где вся суть, вся философия гольфа излагается в простых человеческих событиях. «Жестяной кубок» – опять же, извините, про гольф с Кевином Костнером. А «42»? А «Малышка на миллион»? А «Живая сталь» – это же тоже про спорт. Блин, столько фильмов-то…

Я смотрю очень много кино: один или два фильма в день. Но чем хорош мир кинобизнеса? Приходишь на встречу, начинается разговор и обязательно перескакивает на: «А смотрел вот это?». «Нет! Это из последнего?». «Да ты что – 30 лет назад сняли». «Твою мать…». Записываешь. Приходишь домой. Ищешь в интернете. Покупаешь. И смотришь, смотришь, смотришь...

Яна Рудковская: «Я всегда говорю Жене: тебя зовут Ев-гений. Если убрать две буквы, получается «гений»

Мао небесная. Как судьи дружно болели за Россию в Сочи

Фото: РИА Новости/Валерий Левитин, Владимир Песня; facebook.com/soloviev.vasily

Автор 
РЕЙТИНГ +1078
Подписаться
Ура! Подписка оформлена

Свежие записи в блоге

9 июля 10:19
Леонид Слуцкий: «Ко мне в номер зашла группа игроков, и мы в один голос произнесли: «Мы говно»

5 июля 22:24
«Словесная мастурбация после Евро приведет к поллюциям, но не к деторождению». Как спасти русский футбол

27 июня 14:30
Виталий Мутко: «Да вы успокойтесь. Лимит на легионеров мы отменять не будем»

23 июня 21:44
Почему русский футбол все еще в жопе

14 июня 16:28
«Когда приезжаю в Европу, я нахожусь в тюрьме народов». Что за человек руководит российскими фанатами

8 июня 17:42
«Из первого тура приехал с убытком в $100 000 – но никто не знал, что я попал». Как сделать бизнес из фигурного катания

2 июня 15:27
«У поляков есть Балтийское море – пусть они в своей луже и купаются». Главный тролль русского спорта

31 мая 08:00
«Это лучший вечер моей жизни». Финал ЛЧ с простыми пацанами

26 мая 20:01
Чего не хватает русским судьям?

5 мая 18:00
Главное суеверие Диего Симеоне

Сегодня родились

ЛУЧШИЕ МАТЕРИАЛЫ

Бокс/MMA
Бокс/MMA
Почему важно болеть за Сергея Ковалева прямо сейчас

В любом бою и с любым исходом, а не просто, когда он побеждает. | 74

Бокс/MMA
Бокс/MMA
Почему UFC спасет теперь только Кира Найтли

Или новый Уолт Дисней. Сами выбирайте. | 58

Футбол
Футбол
Витцель за 40 млн евро. Нужен ли он был «Зениту»?

Федор Погорелов – о том, чем Витцель запомнится Петербургу. | 365

Футбол
Футбол
Зачем Ибрагимович «МЮ»?

Вадим Лукомский делится опасениями относительно перспектив Златана в Англии. | 204

Футбол
Футбол
«Трахни их, Шэгги!» Футбол через боль

Денис Романцов – о Даррене Андертоне. | 97