Загрузить фотографиюОчиститьИскать

    Дмитрий Красоткин: «У нас в «Торпедо», в основном, с пейджерами ходили»

    Капитан золотого «Торпедо»-97 Дмитрий Красоткин вспомнил, как Петр Воробьев сделал из Ярославля команду, от которой дрожала вся Россия. Рецепт такой: минимум смеха, никакой роскоши, игра на грани фола и много-много прыжков.

    Дмитрий Красоткин: «У нас в «Торпедо», в основном, с пейджерами ходили»
    Дмитрий Красоткин: «У нас в «Торпедо», в основном, с пейджерами ходили»

    Сеич

    - Общеизвестно, что это чемпионство себе приписывает тренер Сергей Николаев, несмотря на то, что золото «Торпедо» взяло с Петром Воробьевым.

    – Ну да, Сеич считает, что состав был тот же, игроки были те же, что и год назад, когда он руководил командой. Николаев, безусловно, заложил базу. Но не берусь утверждать – прав он в поднятом вами вопросе или нет. Все равно был ведь новый тренер, новые игроки, много молодежи.

    - Без Николаева в «Торпедо» скучнее стало?

    – Еще бы. Оратор он блестящий. Про такого человека книгу надо писать. Афоризмами говорил.

    «После шуток Николаева у нас за животы держались»

    - Общение с журналистами Николаев мог начать с фразы: «Ты смотри, как ногти растут. Вот бы так ... рос».

    – Он в Ярославле сейчас много ходит на футбол, занимает место чуть ниже VIP-ложи, где губернатор, чиновники. Вокруг него мигом собирается народ. Николаев начинает рассказывать – и футбол там все вполглаза уже смотрят. Хохот стоит страшный. И у нас после его шуток за животы держались. При этом не каждому хоккеисту дано с ним работать. У Сеича были такие вспышки гнева, когда он мог наговорить обидного в запале, обозвать человека, наорать. Иногда люди после такого собирали вещи и уезжали.

    - А вы?

    – А я знал, что он быстро отходит. Даже когда мы с ним орали друг на друга, я понимал, что врагом ему я теперь не стал.

    - А что было?

    – Да много эпизодов. В футбол играем, не туда мяч отдам: «Красоткин! Ты че, ...!» – «Да че я-то?» – «Огрызаешься?! Да я тебя...» – «Да я тебя сам!» – «Чего-о?!» А наутро уже никакой злобы, нормально общаемся, смеемся. Мне по душе было работать с Николаевым – у него я и стал хоккеистом.

    Две картинки

    - То чемпионство Ярославля – сенсация?

    – Еще какая. Сумасшедших денег в команде не водилось, было очень много молодежи. На нас вообще не ставили. Никто не думал, что Ярославль будет в чемпионах, и в том числе – мы сами. Так что когда начали всех обыгрывать в плей-офф, шум был страшный. Ни один матч нашим поражением не закончился. Наиболее отпечатались в памяти две картинки. Первая – как Алексей Трасеух, Царство ему Небесное, прибил «Динамо» в четвертьфинале. Вот тогда мы поверили, что можем взять чемпионство.

    - А что на второй картинке?

    – Глаза моего хорошего друга Андрея Тарасенко после того, как мы обыграли в финале «Ладу». Он перед тем сезоном ушел из «Торпедо» в Тольятти. Все понимали – человек золото хочет выиграть. И тут такое. Выражение Андрюхиного лица трудно описать.

    - Как отгуляли?

    – Золото мы взяли в Тольятти. Самолет был наутро. За ужином начали, посидели вместе до полуночи. Потом стали разбредаться кто куда. По городу бродили.

    «В самолете пьяных не было»

    - Не страшно?

    – Да нет, у меня в Тольятти были друзья. Андрюха Тарасенко, опять же, с нами был.

    - Помните, как долетели?

    – Конечно. В самолете пьяных не было. В аэропорту народ нас встречал, руководство. Шампанское лилось.

    - Сколько времени отвели на разграбление города?

    – Немного. В апреле мы взяли золото, а в мае нас всех опять собрали. Повезли в Турцию с семьями – на восстановительный сбор до конца месяца. Потом уже начался полноценный отпуск. Не больше месяца, потому что 20 июня стартовала предсезонка.

    250 прыжков

    - Нашли ответ на вопрос – почему вы тогда выиграли?

    – Петр Ильич заставлял играть не в силовой, а в очень-очень силовой хоккей. Не то чтобы драться, но близко к тому. На грани фола действовали. Вся лига дрожала – натурально. Больше такой команды в России не было.

    - В газетах писали про вас: «Антихоккей»?

    – Ну многим не нравилось, как мы играем. У нас же было очень много зацепов, тычков, это не очень-то зрелищно. Мастеровитые хоккеисты от нас многого натерпелись, свободы мы им не давали.

    - А вам-то приятно было так играть?

    – Ну что значит – приятно? Мы же подневольные. Тренер сказал – выполняй. Ты не выполнишь – до свидания, другой сделает.

    - «Торпедо» меньше всех шайб пропустило и в чемпионате, и в плей-офф. Почему это традиция для команд Воробьева?

    – Если мы пропускали три шайбы – в команде уже был натуральный траур. По каждой пропущенной шайбе был жесткий разбор, с видеопросмотром по полчаса.

    «У нас прыжки были в обязательной программе. Теперь люди с коленями из-за этого маются»

    - Что было после поражений?

    – Плохо было. У Петра Ильича очень хорошо получилось донести мысль, что лучше не проигрывать. Если уступали в одну шайбу – прыгали 50 барьеров. Порой доходило до 250. И это при том, что мы не только за шайбы прыгали. У нас барьеры были в обязательной программе – утром и вечером. 150-200 в день – стабильно. Теперь все с коленями из-за этого маются.

    - Александр Карповцев работал с Воробьевым в «Динамо» и рассказывал, что у них принято было процентов 30 срезать.

    – Видите, Карповцев-то знал Воробьева. Что можно, что нельзя, что он заметит, что просмотрит. А у нас Петр Ильич был первый год. Поэтому старались делать все, что говорят.

    - Но 250 прыжков – это же невообразимо много для всех, кроме, пожалуй, кенгуру.

    – Это точно. Но я прыгал 250.

    Выходной

    - Что вы как капитан «Торпедо» решали через Воробьева?

    – Меньше всего – вопросы по тренировкам. В это дело я не лез. Не мог сказать: «Сделайте нам нагрузки поменьше». Ну, по поводу выходных, бывало, спрашивал. Дней отдыха нам давали очень мало. Впрочем, не сказать, что от того, что я спрашивал, их становилось больше.

    - Команда не бузила?

    – Если было какое-то недовольство, в открытую его не высказывали. Так, ветераны пошепчутся – и все.

    - О чем шептались?

    – Да было о чем. Вот, допустим, дают выходной. Да, здорово. Но в «Торпедо» при Воробьеве считалось, что выходной – это не день отдыха, а пропущенная хоккеистом тренировка, которую надо отработать. И нагрузки давали такие, что дым из ушей валил. 40 минут играли «пять на пять» или час двадцать делали «один в один», «два в два», «три в три». Потом наша группа шла на землю, другая – на лед. Это все только утром. А вечером была еще одна тренировка – и там барьеры. Ну вот, видите – вы смеетесь. А мы все это делали.

    «Едем в автобусе, водитель говорит: «В России – дефолт». Все в панике, стали пытаться перевести деньги»

    - Но как 40 минут играть «пять в пять» с полной выкладкой?

    – Очень просто. Достаточно было фразы: «Проигравшая команда идет на прыжки». Все, сразу закусывались. До драк доходило. Петра Ильича это, по-моему, не шибко расстраивало: царапаются – значит, не все равно. Тренировались тогда вообще жестко. И предсезонка была страшная – мы по 30 игр проводили с конца июля по начало сентября. Полсезона, по сути.

    - И выигрывать требовалось?

    – Ну, желательно. Случай расскажу. Чуть больше года после чемпионства, мы в Финляндии, едем на игру предсезонную. Тут вдруг Леха, водитель автобуса, кричит: «В России дефолт!» – и радио погромче делает. Все в панике. У кого деньги в банке – кинулись по телефону кого-то вызванивать, пытаться перевести деньги, чтоб они не сгорели. Короче, всем было не до хоккея, но мы выиграли тот матч. Чтобы не прыгать.

    Сотовый

    - У кого в той команде был сотовый телефон?

    – Не у многих. В основном, все с пейджерами ходили. Первый мобильник появился у Егора Подомацкого. Таким аппаратом можно было орехи колоть. Я стал вторым: «нокию» купил в Финляндии, 300 долларов отдал. Толстый такой телефон, с антенной, но уже поменьше, чем Егоркин. Первый звонок домой сделал. Жене говорю: «Я телефон купил, вот с него звоню, как слышно?» А она: «Зачем ты его взял, Дима? Дурью маешься!» Петр Ильич тоже не понимал, зачем он.

    - У него не было?

    – Нет. Может, в этом и причина, не знаю. Мы как-то сразу почувствовали, что само наличие телефона у хоккеиста Петр Ильич не приветствует и с мобильником в руках лучше не попадаться ему на глаза, – и часто разговор завершался словами: «Ой, тут Воробьев идет, ладно, пока». Тогда ведь считалось, что сотовый – роскошь. А когда игрок шиковал – Петра Ильича это немного настораживало. Горохов, помню, на семерке БМВ приехал – у Воробьева глаза на лоб полезли. Сейчас вспоминаешь – ну цирк ведь. Боже мой, на иномарке приехал, телефон купил. Ужас какой.

    - Седьмая БМВ – лучшая машина в том «Торпедо»?

    – Да. У меня тогда «фиат» был. Это потом Андрей Жуков из Италии пригнал две «альфа-ромео» – себе и мне. Больше в Ярославле таких машин ни у кого не было.

    «Раньше все в спортивных костюмах ходили и как-то не комплексовали»

    - Кто был у вас главным модником?

    – Да раньше все в спортивных костюмах ходили – и как-то не комплексовали

    - В шубе никто не приходил?

    – Таких эксцессов, слава богу, не было. Но однажды Воробьев сказал: «Теперь на игры надо приезжать нормально одетым: пиджак, рубашка, галстук, брюки». Про ботинки ничего не сказал, мы уж сами догадались.

    - Как команда восприняла?

    – Дико это было. Оно конечно – Воробьев за границей подсмотрел, решил здесь привить. Но я понимаю, если б у нас дворец был шикарный, после игры можно было куда-то пойти в этом костюме, поужинать. А в Ярославле «Автодизель» старый, куда команду завозили с черного хода. Нас в этих костюмах только водитель автобуса и видел, наверное.

    - Какой самый страшный дворец был?

    – Для меня – в Нижнекамске. Там холодный такой сарай был, обитый железом. Да и ездить туда страшновато было: регион кишел группировками. Из гостиницы старались не выходить, но и в ней проблем хватало: в ресторане вечно какая-то пьянь ошивалась. А лучшими дворцами считались «Иртыш» омский и «Лужники».

    - В Череповце красный снег видели?

    – Ой, ну вы сгущаете, по-моему. Снег там не красный совсем – темноватый, скорее. Я потом играл в «Северстали». Помню, едешь в Череповец на машине: небо ясное, солнце. А над городом черное облако висит.

    Шлем Подомацкого

    - От кого в «Торпедо» шел весь смех?

    – У нас со смехом была проблема. Смеешься – значит, не готов к игре, несерьезно относишься. На нас все смотрели – понять не могли: «Вы что такие хмурые ходите, набыченные?» Контакты с игроками другой команды тоже не приветствовались. Обычно ведь как – на раскатке подъезжает к тебе знакомец оттуда: привет-привет, как ты, ладно – давай, сейчас мы вам устроим. А у нас это пресекалось. Не дай бог Петр Ильич увидит – с игры снимет. Поэтому так, перемигивались на раскатке.

    - Мы всех про вратарей спрашиваем – очень веселые истории слышим. Вот у вас Браташ играл. Он уже тогда пытался что-то комментировать?

    – Да нет, не замечал за ним. Да и потом – Олег у нас всего сезон отыграл. Вот с Егором Подомацким мы и росли вместе в Рыбинске, и играли потом долго, дружим. В нем все отмечали абсолютную скромность. На диктофоны, телекамеры была аллергия. Вообще, у меня убеждение, что вратарей надо максимально огораживать от всего внешнего. Пусть тренируются, живут отдельно. У меня же младший сын в «Шиннике» сейчас футболом занимается, ему восемь лет. А старшему – двенадцать, и он вратарь в альтернативной ярославской хоккейной школе «Локомотив-2004». Три года бился над тем, чтобы в поле пошел, – безрезультатно. Теперь уже вспоминаю: когда мы его, еще младенца, с собой брали в гости к Егору Подомацкому, сын все время к шлему тянулся.

    - Вы бросаете ему?

    – Да. Пока не в полную силу, конечно. Ловит хорошо.

    «Вратарей надо огораживать от всего внешнего. Пусть тренируются и живут отдельно»

    - И на тренировки ходите?

    – Когда получается. Но если прихожу – молчу. Это ужас ведь: очень много безумных папаш, которые орут: «Туда давай! Да не туда! Дебил!» Иногда это становится совсем невыносимо, подойду к такому: «Ты сам-то в хоккей играл?» – «Нет». – «Ну а чего раскричался тогда?» А так – они и тренера заткнуть попытаются, если вовремя не одернуть.

    - Вратарская форма жутко дорогая, а ребенок еще и растет.

    – Да, цены сумасшедшие. Егор, Ламот, Валикетт мне что-то из своей формы давали – так, для сына на вырост. А финн к нам приезжал в Ярославль вратарь тренировать – Мика Лехто. Он мне всяких дисков по подготовке оставил: «Отдай, – говорит, – маленькому вратарю».

    - Старший у вас 1997 года рождения – до или после золота на свет появился?

    – 20 мая – на следующий день после награждения. Классный год был у меня: сын родился, первое место взяли, институт закончил. И еще что-то было. Не могу вспомнить.

    - Мобильник купили.

    – Да, точно.


    Чемпионы. «Торпедо»-1997.

    КОММЕНТАРИИ

    Комментарии модерируются. Пишите корректно и дружелюбно.

    Лучшие материалы