«Жизнь в Мексике – кошмар. Очень скучал по России». Разговор с экс-главой маркетинга BetBoom РФ и экс-главой BetBoom LatAm
Теперь Петр Кипа – продюсер MVP Conference.
Петр Кипа – один из самых ярких спикеров индустрии беттинга в России и бывший глава маркетинга BetBoom – вернулся в Россию. Теперь он – продюсер конференции MVP Conference (mvpa.ru). Ставки на Спортсе’’ поговорили с ним о новой должности и карьере в Латинской Америке, где он руководил подразделением BetBoom LatAm.
– Чем ты занимался последние полгода после ухода из BetBoom?
– Если корректно формулировать, мы с BetBoom разошлись. Разошлись в позитивном ключе. Мы нормально попрощались и сохранили уважительные отношения, никакого конфликта.
Практически сразу после этого у меня случился очень сложный личный период – утрата близкого родственника. Это наложилось на завершение большого этапа в карьере. После 40 дней я улетел на месяц в Коста-Рику, на ретрит. Мне было важно не просто переключиться, а именно прожить эту историю правильно – через когнитивно-поведенческую терапию, через инструменты осознанности, духовные практики. Нужно было структурировать мысли, привести в порядок внутреннее состояние.
После Коста-Рики я отправился в Мексику. В Мехико занимался довольно бытовыми вещами: продавал автомобиль, который покупал, когда жил там. Параллельно удалось слетать на Тихий океан, в Баха Калифорнию (штат на севере Мексики – Ставки на Спортсе’’). Это удивительное место: океаническая рыбалка, море Кортеса, марлины, китовые акулы, морские котики. Очень сильный по ощущениям регион.
В Москву я вернулся уже на новогодние праздники – провести время с дочерью. Поэтому последние полгода – это скорее история про внутреннюю работу и завершение большого жизненного этапа, чем про карьерную гонку.
– Насколько тяжело было переживать это одновременно с уходом из компании?
– Сложность была даже не в увольнении. Это в принципе был мой самый тяжелый период в жизни.
Уход из компании сам по себе прошел спокойно. Гораздо тяжелее наблюдать, как близкий человек постепенно уходит из-за болезни. Когда ты понимаешь, что он уже в принятии, а ты – еще нет. Все-таки принятие и понимание – это разные вещи. Можно понимать головой, но принимать…
В такие моменты очень трудно оставаться функциональным. И при этом ты много лет живешь в режиме постоянной работы.
С 2009 года, после демобилизации, у меня не было периода, чтобы я не работал. 16 лет нон-стоп. Работа воспринималась как часть моей идентичности. Просто 24/7. Такой «БетБум-мен».
И вот главный переход был не из постоянной работы в неизвестность. Главный переход – из состояния бесконечной гонки в обычную жизнь. Раньше я просыпался с мыслью: «Я уже опоздал. Все уже заработали деньги, а я еще нет». Быстро выпил чашку кофе – и либо в офис, либо в аэропорт на какую-нибудь конференцию. И этот постоянный нетворкинг, постоянная динамика. Как белка в колесе.
А нужно научиться просыпаться и просто быть. Заземляться. Элементарные вещи – назвать пять предметов в комнате, услышать четыре звука, почувствовать три телесных ощущения, уловить два запаха и один вкус. Так ты осознаешь себя, присутствуешь в настоящем и понимаешь, что мир не рушится. Простые дыхательные практики, медитации, йога тоже великолепно работают.
Тебе не нужно никого догонять. Твоя задача – прожить сегодняшний день. Быть добрым, честным и открытым человеком в течение ближайших десяти часов и действовать в соответствии со своими ценностями. Это была самая серьезная перестройка.
– Ты поработал в Латинской Америке, жил в Мексике. Каково это вообще? Совсем другая культура.
– Все сложности, которые можно вообразить в мире, были. Это кошмар. Ментально и культурно очень тяжело. Вот ты спросил – сразу чувство, как будто без ножа режут.
Давай приведу бытовой пример. Хочу припарковаться. Приехал на парковку в торговый центр, бизнес-центр, неважно. Подъезжаешь, видишь свободное место. Подходит парковщик и говорит: мест нет. Ты спрашиваешь: ну вот же свободные места. Он говорит: нет, они не свободны. Прямо перед тобой выезжает машина, ты спрашиваешь: ну а теперь есть, вот, машина же выехала? Он отвечает: нет, мест все равно нет. И начинается когнитивный диссонанс. Потом их внезапно становится пять-семь человек, и этот парковщик объясняет прибывшим, что происходит, они начинают свой дискуссионный клуб. А ты в это время стоишь на аварийке, за тобой уже несколько машин собралось. И эта команда эффективности и успеха решает твой вопрос.
И примерно везде так. Они просто хотят завалить количеством что ли, не знаю. У них нет задачи вообще завершить процесс. У меня ощущение, что их задача – какую-то массу сделать. Но мне многие друзья говорили, что жизнь там – постоянное принятие.
Ты перманентно должен быть спокоен. Все спокойненько воспринимать, принимать, ни на что бурно не реагировать, глубоко дышать, медитировать. Когда нужно – охлаждаешься, притормаживаешь.
Если пытаться взаимодействовать с людьми в московской манере, в духе «Давай быстрее, каждый час расписан», ты будешь оказывать давление и на них, и на себя. Они просто в какой-то момент сломаются. Как мы любим выражаться, здесь такой «маньяна вайб» (mañana с испанского – завтра, прим. Ставок на Спортсе’’). Буквально все переносится на завтра. Реальная история: у сотрудника не работал больше месяца лифт в доме. Подходишь к лифтеру: «Маньяна». К начальнику лифтера: тоже маньяна. И у них все так.
Очень тяжело что-то с этим сделать. Из-за своей ментальности, из-за культурных особенностей они просто руинят бизнес-процессы. Затягивают сроки, относятся безответственно, неисполнительно.
– Мне рассказывала Алина Якиревич, которая раньше работала в «Фонбет», а сейчас в Yango, что федерации из Латинской Америки при переговорах приходилось чуть ли не обучать всему. То есть настолько российский рынок ушел вперед.
– Так и есть.
Переговоров было много. Они условно сначала говорят: «Хотим 50 миллионов долларов». Потом почему-то скатываются до пяти миллионов, а потом согласны на 500 тысяч. Утрирую, конечно, но это близко к правде. Люди берут с неба цифры. Спрашиваешь у них про трансляции, говорят: «Да нас везде показывают». После начинаешь разбираться, а там буквально один ютуб-канал, который две калеки смотрят.
Имея опыт работы в Юго-Восточной Азии и теперь в Латинской Америке, могу теперь сказать: когда прилетал, было ощущение, что все отстает. Я уж не говорю про диджитал или рекламный маркетинг, интегрированные коммуникации. В целом, все отстает лет на 10-15.
– Ты базировался в Мексике, бывал в Бразилии и Перу – не самый безопасный регион. Сталкивался ли с грабежами – например, чтобы телефон из рук выхватили?
– Лично не попадал, слава богу, в такое. Но у нас были прикольные истории. В Рио-де-Жанейро наш друг-консультант ехал в автобусе. И в автобусе была открыта форточка, потому что жарко. Он стоял, разговаривал по телефону, мальчишка перебежал через дорогу, подпрыгнул к этой форточке, выхватил у него телефон. Наш знакомый был из Великобритании, он сразу начал: «Эй, нужно остановить автобус, нужно найти этого парня, давайте звонить в полицию».
В Мексике между штатами тросы на трассах перетягивают. На тачке трос можешь проехать, но если на мотоцикле – это сразу все. В картельных штатах отжимают пикапы. Туда можно без проблем приехать на машине, но не на пикапе – считается, что это машина для солдат картеля. Много таких особенностей.
В Мексике у меня украли фару. Смешно, но просто украли одну фару. Я фанат «Ауди», там тоже себе купил – как раз ее и летал продавать. Видел здесь машины без фар, обсуждали с ребятами: то «Порш», то «Фольксваген», то «БМВ». Я видел «БМВ» X5 или X6, у которого фары были вырезаны болгаркой. То есть вырезали капот, крылья, полбампера, чтобы вынуть фары. Если страховки нет – все, можно машину продавать.
Я был на встрече в нашем благополучном районе. Мы с ребятами как раз обсуждали: все классно, у нас тут безопасно, стабильно, хи-хи, ха-ха. Оставляю тачку, иду на встречу, перехожу дорогу, включаю сигнализацию – и вижу, что фара не откликается, не моргает. Думаю: блин, интересно, что-то с ключом, наверное. Подхожу, а про себя думаю: «Чего ты не моргаешь?» Я даже предположить не мог, что у меня фары нет, а потом вижу: и правда ее просто внутри кузова нет. Тупо вынули, но аккуратно. В новых машинах все на клипсах, они аккуратно вытаскивают: приподнимают капот, разбирают нижнюю решетку и выдавливают. И потом на черном рынке продают: кажется, долларов 700 стоит. А новые дорого стоят. Лучше найти б/у-фару и поставить в хорошей мастерской у русского мастера.
– В Мексике есть русскоязычные автомеханики?
– В целом там есть русскоязычное комьюнити, есть хорошие люди, хорошие мастера: механики, кузовщики. Есть и косметологи, много девочек в бьюти-сфере работают. И есть другая часть русскоязычного комьюнити: это криптобизнесмены всякие, у которых вечно идеи и инициативы, но нет денег, эскортницы. Есть ребята из «Лукойла», из банка «Плата» – это проект Тинькова (признан Минюстом РФ иностранным агентом – прим. Ставок на Спортсе’‘). Комьюнити большое.
Я, правда, особо в этом комьюнити ни с кем не общался, меня больше привлекало американское и канадское – английский практиковал. А так я в основном с коллегами общался. Там в том числе и друзья мои, и лучший друг.
– Скучал по России, когда жил в Мексике?
– В какой-то момент появилось очень сильное ощущение, что я так люблю Россию и так по ней соскучился. Когда был в Москве в командировке, сходил в театр, в мастерскую Фоменко, в МХТ Чехова, скачал себе на электронную книжку сборник русской литературы.
И не могу описать, как тащусь от русской еды, как я кайфовал в отеле от того, что есть на выбор: белая рыба, бутерброды со шпротами и укропом, это непередаваемо. Я уж не говорю про борщи и чего-то, чего мне в Мексике очень не хватало.
Местная кухня – все эти такосы, тортильи, – для меня это хрючево. Я это есть не могу. Я могу есть мексиканский фьюжн, но это, по сути, мексиканская кухня в Москве. Еще язык… Мне всегда было удобно общаться на русском, я его никогда не стеснялся и не прекращал на нем говорить. Могу даже сказать, что я патриот.
***
– Как ты стал продюсером конференции MarSpo?
– Со мной связался Коля Сорокин, мы давно знакомы. Еще во времена моей работы в BingoBoom мы подавали кейсы на премию MarSpo Awards. Сначала ничего не выигрывали, потом брали бронзу.
Я никогда не терял контакт ни с Колей, ни с его командой. Мне всегда импонировало, что они экспериментируют с форматами. Я участвовал в разных премиях, которые они делали, был в жюри, взаимодействовал изнутри.
Когда он предложил мне проектную работу, это совпало с моим состоянием. Я не был готов возвращаться в корпорацию на фулл-тайм, но был готов взять под крыло конкретный проект, который не занимает 100% времени.
Весной я планирую вернуться в большую корпоративную игру – в бизнес, где можно решать масштабные задачи. Но в тот момент проектный формат был идеален.
– Почему ты не занимаешься премией, а только конференцией?
– Потому что премия требует глубокого погружения в индустрию весь год: нужно отслеживать кейсы, кампании, тренды, понимать, где гран-при, где золото.
Я вернулся в Россию только в апреле. Потом был сложный личный период. У меня сейчас нет того объема постоянного наблюдения, который необходим для полноценной экспертизы именно в части премии.
– А были другие предложения?
– Да, от букмекеров и онлайн-казино. Но я ограничен подписанным с BetBoom документом – еще около полутора лет я не могу работать в отрасли азартных игр.
Но если честно, у меня сейчас нет и внутреннего намерения возвращаться в гемблинг. Я отдыхаю от этой индустрии с большим удовольствием.
– Насколько сложно было перестроиться с роли в крупной компании на проектную работу?
– Повторюсь: сложность не в формате работы, а в первую очередь в образе жизни.
Когда ты 16 лет в непрерывном темпе, а потом вдруг у тебя появляется пространство – это непривычно.
Плюс бытовой аспект. Я сейчас живу за городом, в Подмосковье. Дом, участок – это, сам понимаешь, не квартира, он живой. Ты должен быть погружен во все процессы. Тут коммуникации подвел, там пристроил что-то. Много такого. За этим нужно ухаживать.
– Ты участвовал в ребрендинге Marspo и превращения в MVP Awards?
– Нет. Когда Коля Сорокин со мной связался, решение о ребрендинге уже было принято. Я просто принял это.
– Есть ли разница между тем, как ты воспринимал премию участником и сейчас – как организатор?
– Внутренних вопросов у меня не было. Я участвовал в разных премиях: «Спорт России», СБК, «Серебряный Меркурий», «Эффи» (сейчас E+) и так далее. А когда ты член жюри или председатель, ты достаточно глубоко видишь кухню изнутри.
Но роль организатора – гораздо более объемная и интересная. Ты отвечаешь не за один блок, а за общую концепцию: площадку, даты, программу, спикеров, атмосферу.
Меня хорошо знают в спортивной и маркетинговой индустрии. Поэтому договориться о выступлениях или панелях несложно. Люди идут, потому что знают качество проектов, которые я делал раньше.
– Некоторые считают, что премия – это просто статуэтка. Что ты думаешь?
– Я бы выделил три аспекта.
Первое – это инструмент продвижения. Если компания выигрывает в номинации «Лучшее мобильное приложение», это можно использовать в ТВ-рекламе, OLV, баннерной рекламе, на загрузочном экране приложения и т.д.
Второе – признание команды. Будем честны, у каждого бренда и у каждой команды есть внутреннее эго. И ему важно получать внешнее подтверждение: «Да, мы сделали классную работу».
Третье – нетворкинг. Это возможность находиться в одном профессиональном потоке с медиапартнерами, спортивными организациями, агентствами и подрядчиками.
Это полноценная платформа для знакомства и оценки друг друга. Возможность выстроить отношения с заказчиками, запланировать их бюджеты на будущее, закрепить партнерства. Иногда такие контакты перерастают в долгосрочное сотрудничество.
– Какие у тебя планы в карьере дальше?
– Я последовательно общаюсь с несколькими большими корпорациями. Для себя выделяю несколько направлений: спорт и спортивный маркетинг, маркетплейсы, банки… В первую очередь супераппы и экосистемы – хотелось бы работать в таком бизнесе.
И, конечно, это могут быть компании, которые активно выходят на международные рынки. Я прожил два с половиной года во Вьетнаме и год в Латинской Америке. Думаю, мой опыт может быть полезен для развития и в Африке, и в Азии, и на Ближнем Востоке, и в странах СНГ.
– Где ты хотел бы жить?
– В Москве или Подмосковье. Хочу больше времени проводить за городом и быть ближе к дочери. Морально я к командировкам готов, но три месяца за год – это мой максимум.
– Следишь ли сейчас за беттинг-индустрией?
– Нет. Я сознательно от нее отдыхаю. Не слежу за трендами, не смотрю рекламные кампании, даже спортивный календарь и Counter-Strike 2 на паузе. Хотя раньше много играл.
Понятно, что около 20 подписок на каналы из беттинг-индустрии у меня остались, я более-менее в курсе. Но на этом все.
– Представим, что ты сейчас в российском беттинге. Нынешняя ситуация была бы вызовом или ограничением для тебя?
– Если компания чувствует себя хорошо, но консервативно заморозила процессы, мне там будет скучно.
Мне интересны компании с вызовом: экспансия внутри страны, амбиции стать топ-1 в своей категории, международное развитие, новые представительства в других странах.
Мне иногда скидывают вакансии или я их где-то в каналах вижу, и мне смешно читать: «Денег нет, нужно вырасти в три-пять раз, разбираться во всем, лично лить трафик, заниматься пиаром, писать пресс-релизы, бонусов нет, доли в компании нет».
Удивительно, что такие ожидания становятся нормой. И еще более удивительно, что находятся люди, которые в это идут.
«Не все букмекеры переживут новые налоги». Интервью вице-президента «Лиги Ставок»
Фото: из личных архивов.