Мэдисон Чок предала себя – и это главное разочарование сезона
Мэдисон Чок зашла в олимпийский сезон такой, какая она есть. Излишне яркой, эпатирующей, визуально шумной – и, как следствие, не вполне понятой кем-либо.
Несмотря на роскошное платье, привезенное Мэди в Милан для ритм-танца, уже понятно: выдающаяся американская фигуристка закончит карьеру в черных лосинках. И видимо, с серебром, а не с золотом – ритм-танец неожиданно проигран Лоранс Фурнье-Бодри и Гийому Сизерону, а произвольный у французов и так сильнее.
Последнее высказывание Чок в фигурном катании – произвольный танец, метивший в жанр «новаторского фламенко», по ходу сезона рукотворно убит ужасным дизайнерским решением. Теперь яркая коррида залита черным: издалека даже кажется, что две фигуры возятся на льду в тренировочных костюмах, что совсем не соответствует невероятно пафосной музыке.
Первоначальное решение с костюмом, презентованное на Гран-при в Китае, можно критиковать – вероятно, оно спорное.
Избыток кричащего красного брал на себя слишком много внимания, длина юбки вряд ли служила удобству. Разукрашенные узорами колготки с намеком, будто надеты на голое тело, контрастировали с длиной юбки, обеспечивая парадоксальную игру форм: переизбыток одежды, переливающийся с отсутствием одежды.
Зритель будто метался между шоком от слишком длинной юбки и шоком от ее отсутствия (в те моменты, когда она задиралась): такой провокационный дуализм закрытости и раскрепощенности.
Золото на плечах визуально относило укротительницу быка в жанр luxury, намекая на ее невероятную дороговизну, которую и оттенял ничем не примечательный бык, разукрашенный лишь собственной кожей. Типичный контраст между Чок и Эваном Бейтсом, где главная роль всегда за Мэди.
Именно этот перфоманс (его сложно назвать костюмом, это именно перфоманс) подчеркивал особенность банального замысла – корриды. И, что более важно, в этом заявлении была настоящая Мэдисон Чок.
Она показывала нам костюм змеи, костюм огня, костюм часов как собственную презентацию – чтобы стать элементом картины Сальвадора Дали. Костюм, вдохновленный Крайслер-билдинг, костюм Фредди Меркьюри.
Всю карьеру Мэдисон шла по нарастающей: была и объектом животного мира, и природным явлением, и предметом искусства, претендующим на постмодернистское переосмысление великих (как еще можно интерпретировать ее претензию на главную роль в картине «Постоянство памяти», озвученную под Pink Floyd?).
Она была архитектурным ансамблем, рок-звездой – и ее вовсе не смущали условности (в реинкарнации солиста группы Queen сложно не считать посыл: музыка выше отличий между мужским и женским).
Все это не просто служило для Чок коридором к подиуму: самовыражение и самопрезентация вышли далеко за рамки фигурного катания и стали актом проявления себя, скорее, в модных, а не спортивных категориях.
Каждый выход Мэдисон на лед стал образом, а не просто нарядом, в котором полагается выигрывать соревнования. Значимое для восприятия программы начиналось еще до того, как звучала музыка. Велик соблазн недооценить эту революцию – Чок вынесла презентацию за пределы того временного отрезка, который подлежит оценке.
Она и сама объясняла NY Times в 2024-м:
«В фигурном катании огромное поле для проявления себя в моде. Я очень увлечена дизайном и занимаюсь уникальным видом спорта, потому что у нас есть возможность сочетать творчество с атлетизмом».
Мэдисон признается, что часто черпала вдохновение для нарядов в показах брендов высокой моды (вроде Schiaparelli и Mugler).
«Хочу, чтобы зрители видели не наряд фигуристки, а змею на льду». Мэдисон Чок теперь дизайнер
Образ для произвольного танца этого сезона вполне ложился в ее логику развития.
В индустрии моды провокация, спорность решения, форма, выходящая за рамки ожидания, служат маркером прогресса. Категория «скромно-и-со-вкусом-каждая-бы-надела» давно стала массмаркетом для тех, кто по должности или стилю жизни не может позволить себе эпатаж: офисный работник – состояние души.
Мэдисон Чок долго и последовательно пытается закидать кадр цветом, нестандартными формами, макияжем. В этом смысле она безудержно консервативна, выступая объектом мужского хищного взгляда, предметом красоты.
Фигурное катание, сколько лет оно существует, обошел главный закон, который не обошел моду, творческие профессии, медиа: что провокация ценна сама по себе.
Что решение, приемлемое большинством, не обязательно лучшее.
Что проявление себя стоит выше системных жанров.
Но по ходу этого сезона с Мэдисон Чок что-то случилось.
Может, во время премьерного Гран-при в Китае, может, сразу после. Этот момент, вероятно, случается в жизни каждого. И лишь оглядываясь назад, ты что-то подозреваешь. Как потерял важное, близкое.
Называйте это «внутренним ребенком», «селфом» или «настоящей версией себя» – мы об одном и том же. Этот акт самопредательства, совершенный ради одобрения других – в случае Мэдисон символом одобрения стала золотая олимпийская медаль.
Сначала костюм (включая юбку) стал полностью черным. Исчез красный цвет. Исчезли провокационные колготки с узорами, будто схваченные из магазина откровенного женского белья – их заменили черные лосины.
Сексуальность уступила место сдержанности.
Позолоченные украшения в верхней части костюма уступили место total black. Визуал всего произвольного танца заполнился гомогенным, нейтральным черным. И невозможно не проводить параллель с теми черными полосами, которые закрашивают цензурируемый, не предназначенный для чужих глаз текст.
Будто Мэдисон Чок – отчаянную художницу – отредактировали, заклеили, стерли.
Именно эта ставка на визуальное и непонятное всю дорогу выделяла дуэт Чок и Бэйтса. Вероятно, у них нет мастерства Виртью и Моира, скольжения Гиллес и Пуарье, зато у них долго была фантазия Мэдисон.
Красная подкладка внутри черной юбки поверх черных лосин – финальное решение, найденное к Олимпиаде. Будто Мэдисон Чок загнала настоящую себя подальше от чужих глаз, скрыла за приемлемой нейтральностью, позволив себе лишь изредка и ненавязчиво попадать в кадр – настолько черный цвет, закрывший всю фигуру, задавил остальную палитру.
Эта юбка с красным внутри, застенчиво напоминающая о ярком – будто символ компромисса, символ отказа от себя и своего ради главного титула карьеры, ради места в истории.
На что только не шли лучшие люди спорта, преклоняя колено перед вершиной.
Мы считали героями тех, кто нес новый символизм, идею, философию. Потому что все это давало надежду всем смотрящим на них, что жизненный путь не обязательно поставит тебя перед выбором «быть собой или быть успешным». Но многие вдруг пропитывались духом конформизма и решительной готовностью согласиться на все, лишь бы выиграть.
Но были и сильные примеры. Нет ни одного компромисса в ламбьелевской «Травиате», в «Человеке из Ла-Манчи» Хавьера Фернандеса, в «Мулен Руж» Вирчу и Мойра – все они на своих последних Олимпиадах были пиковой версией себя, фанатиками своих лучших качеств и того, что сделало их особенными.
Не все выиграли, но так ли это важно?
Не мне судить Мэдисон Чок – я никогда не буду претендовать на золото Олимпиады. Мне, как ее болельщику, невероятно жаль, что эта Олимпиада не станет квинтэссенцией, пиком ее видения, ее, в хорошем смысле, безумия.
Совсем скоро мы узнаем, стоило оно того или нет.
Лишь замечу одну досадную вещь: тот, кто жертвует стилем ради результата, порой лишается и того, и другого. И лишь спустя время понимает, что яростное, бескомпромиссное следование стилю всегда и было единственным билетом к успеху. Вероятно, это еще впереди.
А пока Чок как-то слишком грустно говорит в документалке Netflix о том, что в Китае все обсуждали юбку, а не прокат.
Как жаль, что она не поняла, что этим стоило бы гордиться.
В, пожалуй, лучшей программе Чок и Бэйтс – Time – костюм имел значение на льду, ведь лед был импровизированной картиной великого Дали. Во фламенко костюм вышел за пределы льда. Подиум захватил все пространство и время, все умы и сердца. Танец стал жизнью.
Как жаль, что Мэдисон Чок не знает, что в произвольном танце на этапе Гран-при в Китае и была вся она. Вероятно, в последний раз в карьере.
Телеграм-канал автора о трансформации спорта, его героев и культуры
Фото: ISU, инстаграм Мэдисон Чок,; Gettyimages.ru/Maddie Meyer, Matthew Stockman, Naoki Nishimura/AFLO/dpa/Global Look Press