«В хоккее, как и в жизни, не стоит загадывать далеко наперед». Алеш Гемски - о карьере в «Эдмонтоне»
Этот пост написан пользователем Sports.ru, начать писать может каждый болельщик (сделать это можно здесь).
Бывший нападающий «Эдмонтона» Алеш Гемски вспоминает свое время в составе «Ойлерз» и рассказывает о травме, которая сломала его карьеру.
Вокруг старой арены «Эдмонтона» не было ничего. Отель, в котором я остановился, когда в первый раз прибыл в расположение команды, стоял прямо напротив нее, так что нужно было просто пересечь парковку, чтобы попасть на тренировку или игру.
Я проводил дни в своем номере, развлекая себе тем, что брал на прокат видеокассеты на стойке регистрации. Еда в местном подобие ресторана была просто отвратительной.
Мне было 19 лет, я только что подписал контракт с «Ойлерз» и думал, что именно так и будет выглядеть моя жизнь в НХЛ. Однако через несколько недель мне позвонил генеральный менеджер Кевин Лоу и сказал, что они хотят, чтобы я пожил в доме владельца нашего клуба.
Сначала я не хотел этого делать. Мне казалось, что они просто хотят за мной внимательно присматривать, потому что считают меня молодым и необузданным гулякой, но я согласился хотя бы сходить и поглядеть, что мне предлагают.
Увиденное меня просто поразило. Дом оказался настоящим замком. У него даже была небольшая башенка.
В подвале были бассейн, джакузи, бар, холодильники, полные напитков и еды. Нас встретил помощник хозяина дома, а сам Брюс Сэвилл, филантроп и уже экс-владелец «Ойлерз», пригласил меня в свой кабинет, где на самом почетном месте красовались памятные вещи подаренные Уэйном Гретцки. После этого Брюс устроил мне экскурсию по дому.
«Этот этаж будет твоим», — сказал он мне.
И я почти сразу же согласился. Меня поражала и даже немного беспокоила вся эта роскошь, но, с другой стороны, кто бы отказался на моем месте от такого предложения? Я решил согласиться, и, как оказалось, это было одно из лучших решений в моей жизни. Брюс стал для меня как второй отец. Он делал для меня абсолютно все. Я мог просить все, чего только пожелаю. Мне не нужно было платить за аренду или еду. Я чувствовал себя как дома, и единственной моей заботой была игра в хоккей. Если бы не это, уверен, я бы никогда не стал тем игроком, кем стал в итоге. Мне пришлось бы бороться, пытаясь вписаться в новый для меня мир. Но Брюс создал для меня атмосферу, которая была как дома.
Прямо как в детстве. Я был полностью сосредоточен только на хоккее. Мне несказанно повезло.
В то же время я никогда не чувствовал давления со стороны Брюса. Он не требовал от меня вести себя определенным образом или не ждал того, чтобы я отплатил ему за его щедрость голами на льду. У него было доброе сердце. Он увидел застенчивого европейского мальчика и постарался помочь ему освоиться в команде.
В первую очередь, Брюс Сэвилл был фанатом «Эдмонтона». Его волновало только то, как складывается игра. Он даже терпел мои вечеринки, которыми, стоит отметить, я не смел злоупотреблять. Если мы были слишком назойливы, его помощник разгонял нас, но все заканчивалось хорошо. Даже в тот раз, когда мы разбудили Брюса шумом из сада: он вышел, сонный и в халате, и подумал, что парень, восседающий на чучеле бизона, — его сын.
«Кеннеди, что ты делаешь?» — спросил он, прищурившись в темноте.
«Брюс, все в порядке, это один из наших». - «О, ладно. Тогда повеселитесь, ребята…»
Когда НХЛ запретила владельцам клубов размещать игроков своих команд у себя дома из-за нарушения потолка зарплат, Брюс все равно уточнил, не хочу ли я пожить у него еще какое-то время, и сказал, что мы что-нибудь обязательно придумаем. Я поблагодарил его, но понимал, что мне нужно начать заботиться о себе самому, чтобы расти как личность.
Неудивительно, что мне никогда не хотелось уезжать из «Эдмонтона».
Та команда была настоящей семьей. Брюс, генеральный менеджер Кевин Лоу и тренер Крейг Мактавиш вырастили меня. В буквальном смысле слова. Им дали мальчика, возможно, с некоторыми хоккейными навыками, который боялся всего вокруг, и они меня защитили. Не уверен, что когда-либо кому-то так же повезло, как мне, оказаться в таком положении в начале карьеры.
Никогда не забуду, как Кевин, выигравший шесть Кубков Стэнли в качестве игрока, позвал меня в свой кабинет перед моим первым матчем плей-офф. Мы сели и целый час говорили о том, что должно произойти, чтобы я был готов. Он разговаривал как будто со своим сыном. Он не пытался навязывать мне что-то, например, сказать, что от меня ждут голов, когда меня выбрали в первом раунде драфта. Он говорил со мной, потому что ему было важно, чтобы я играл в свой лучший хоккей. Он заботился о том, чтобы я чувствовал себя хорошо.
Я знаю, что именно так он работал со всеми в клубе. Он был хорошим лидером.
Когда мы читали новости о том, насколько плохи дела у «Ойлерз», то мы думали: «Эти люди понятия не имеют, какова ситуация на самом деле».
День был странным с самого начала. Иногда что-то просто ощущаешь.
Тренер отправил нас на утреннюю раскатку, и я подумал, что лучше было бы не идти, а просто отдохнуть. Надо было сказать, что хочу отдохнуть утром, что буду готов игре. Сейчас это довольно распространенная практика, и, как я уже сказал, с утра все шло как-то не так. Буквально все валилось из рук.
Хоккейная клюшка в моей руке вдруг показалась мне какой-то чужой. Коньки были словно плохо заточены. Каждый хоккеист испытывал это чувство — в своей экипировке ощущаешь себя некомфортно без какой-либо объективной на то причины. Это просто… какое-то предчувствие. Но это предчувствие может стать проблемой. Особенно для меня. Я всегда был слишком зациклен на экипировке.
Я постоянно доставал экипировщиков «Эдмонтон Ойлерз». Мне нужно было каждый раз заточить коньки по-другому, под особенности льда конкретной арены. Я подгонял коньки под себя и пробовал разные варианты. Я отправлял производителю клюшек около 70 корректировок, но перед игрой все равно подтачивал крюк или укорачивал его, просто потому что чувствовал, что в этот раз мне подходит именно такой вариант.
Вот почему иногда лучше пропустить разминку и сразу перейти к игре. Так вы избежите отвлекающих мыслей о заточке коньков или подготовке трех новых клюшек.
Или четырех.
Я думал об этом весь день. У меня не было настроения играть.
А потом в тот день мы проиграли седьмую игру финала Кубка Стэнли «Каролине».
Но я был молод. За эти полтора года моей карьеры произошло так много всего, что меня это не особо волновало. Мне было 22 года, и все произошло так быстро. Я завоевал титул чемпиона Чехии с «Пардубице» во время локаута в НХЛ. У меня была золотая медаль чемпионата мира в Австрии в составе сборной Чехии, где я играл с ребятами из так называемого «золотого поколения». А в середине сезона, который для меня завершился последним возможным матчем за Кубок Стэнли, у меня на шее красовалась бронзовая медаль Олимпийских игр в Турине.
Я думал, что мы выиграем Кубок с «Ойлерз» в другой раз. Ничего, просто двигаемся дальше. Я даже устал от такого напряженного периода и такого объема хоккея, но думал, что так будет всю мою карьеру. Я чувствовал себя неприкасаемым; я мог делать все, что захочу.
Но это было не так.
В начале лета 2006 года, будучи чемпионом мира, призером Олимпийских игр и финалистом Кубка Стэнли, я не осознавал, что дальше, возможно, все пойдет наперекосяк. В хоккее, как и в жизни, не стоит загадывать далеко наперед.
Я не осознавал, что, за исключением успешного плей-офф с «Пардубице», где тренеры позволили нам играть по-своему, я не внес особого вклада в успехи других команд, с которыми добился результата. Я был слишком молод, чтобы что-то дать команде, кроме нескольких голов и результативных передач. Слишком малозначим, чтобы что-то изменить.
С каждым годом я взрослел и, на мой взгляд, прогрессировал, но это не привело ни к какому успеху. В следующем после финала Кубка Стэнли сезоне мы даже не попали в плей-офф с «Эдмонтоном».
Ладно, дерьмо случается, подумал я. Но и в следующем сезоне мы снова не прошли плей-офф. И опять остались за бортом плей-офф и в следующем году.
Внезапно прошло уже девять лет, а моей последней игрой плей-офф НХЛ все еще было поражение от «Каролины» в седьмом матче финальной серии.
Но мне все равно следовало уйти раньше. Мне следовало поступить так же, как Райан Смит, который просто сделал для себя выбор и не отступился от него. Я мог бы. Варианты были, но я сказал себе, что не могу так поступить с клубом, который дал мне почти все. Я был благодарен всем им за то, что они помогли мне в начале пути и сделали меня счастливым. Это был мой первый клуб в НХЛ. Я не знал ничего другого.
Быть таким хорошим парнем в НХЛ — это не всегда правильно. Особенно, когда ты играешь много матчей, которые не имеют особого значения, и чувствуешь, что тебе нужно что-то еще.
Я не придал этому особого значения. В одной из игр в Эдмонтоне шайба, отлетевшая от стекла, попала мне в область головы где-то между виском и ухом.
Было больно, но я все же сумел доиграть тот матч.
Однако во время поездки домой у меня появилось ощущение, будто я плыву на корабле по бурному морю. Меня тошнило. Перед глазами все расплывалось, я терял равновесие. Утром я чуть не опоздал на арену. Мне казалось, что садиться за руль и вести машину, когда весь мир вокруг тебя кружится, – плохая идея, но каким-то образом я справился и, добравшись до раздевалки, помчался к врачу.
К тому времени у меня уже был неприятный опыт сотрясений мозга. Хотя это было неприятно, я, по крайней мере, мог распознать симптомы и знал, когда нужно сделать перерыв и пропустить игру. Но в тот раз все было иначе.
Это было действительно странно.
Врачи команды не нашли другого объяснения моей травмы, кроме как очередное сотрясение мозга. Они долго пытались поставить меня на ноги, но так и не смогли найти другого объяснения, почему весь мой мир перевернулся. Тогда мы полетели в Нью-Йорк, где наш врач знал одного специалиста. Я отправился с командой и посетил его.
Одного осмотра ему хватило, чтобы понять, в чем дело.
Мои проблемы действительно были косвенно связаны с моими сотрясениями мозга, поскольку постоянные удары затронули центр в мозгу, который координировал зрение, слух и осязание. До сих пор, когда я сижу в самолете в наушниках, я чувствую себя странно. Стоит мне отключить одно из чувств, как остальные перестают работать правильно и мне становится плохо.
Тогда я немного отдохнул, и как только острые проблемы исчезли, я снова начал играть. Но мне так и не удалось избавиться от этого странного чувства. Как будто оно все еще где-то в моей голове, словно я все еще был в шаге от серьезных проблем.
В конце концов, беда нашла меня. И так и не отпустила до конца.
Другие материалы: