Блог Амкаропедия

Оборин

 

 

Сергей Григорьевич Оборин

Он же СГО.

Первый тренер Амкара. Один из трёх отцов-основателей Амкара. И пусть многим хотелось (и хочется) этот состав, что называется, перетасовать, кого-то вычеркнуть, или предать забвению, но у Амкара три основателя: Оборин, Гребенюк, Чупраков. Аминь.

Что есть собой такое СГО? СГО есть ни что иное, как порождение наших неохватных стылых зябей, наша самая что ни на есть страшнейшая, первородная хтонь.

И если коми-пермяк, как о том гласит стенд в Кудымкарском краеведческом музее, «произошёл под грибом», то СГО произошел прямо из тьмы веков.

 

 

Это случилось 12 декабря, в день будущей попранной российской конституции, в 1956 году. Произошло это в дивном, как самосвал земли, уральском городе Лысьва. 

В коией, Лысьве то есть, существовал отвеку,  среди грохота эмалированных кастрюль, шипения утюгов, шкворчания газовых плит и скрипения спиц электровязальщиц славнейших носков, громокипящий футбольный клуб со странным даже  для этих древлеотеческих мест названием «Лысьва».

 

 

В который и поступил наш герой, едва научившись ходить и подтирать жопу газетой «Лысьвенская Искра», сразу же на должность стража ворот. Что было дальше, история умалчивает ибо ФК «Лысьва» во все времена славился особой, недоступной даже Хогвартсу, заповедной секретностью.

Однако известно, что в возрасте 21 года наш герой покидает как свою альма-матер, так и покатые ебеня своей Родины, Лысьвы. Возмужавшим и оперившимся, он триумфально появляется в городе Набережные Челны, где начинает со страшной силой бдительно охранять и стойко оборонять врата клуба с романтическим названием «Турбина». Беречь, стало быть, турбину, как бы фривольно это не звучало.

 

 

Через год Григорьич покидает Турбину, как бы это ни аморально звучало ещё раз. Ибо всякому молодому человеку, особенно вратарю, важно стоять. А в Турбине видимо это не всегда удавалось.

- Чтоб стоять, я должен держаться корней! – Провозгласил наш герой, отбывая на родину и вдохновив, спустя три года, этим поступком, пылкого ленинградского юношу Бориса Гребенщикова  на написание одноимённой песни.

Провозгласив столь важные слова, Оборин собрал в голкиперский чемодан голкиперскую амуницию, голкиперскую кэпи, голкиперские семки, ворох лысьвенских носок, и отбыл стоять в Пермь, в «Звезду».

 

 

Игроцкие вехи СГО в дальнейшем были связаны с ней, со Звездой, однако была ещё отлучка в Тюменский «Геолог», что, впрочем, понятно.  Геология связана с бурением, а бурение недр, это как погружение в хтонь, что Пермь всегда понимала.

 

 

Ибо Пермь и хтонь это синонимы. В них даже букв одинаковое количество и мягкий знак на конце.

Таким и стал Оборин тренером.

Землистым, хтонным, как болотный идол. Его тренерский почерк можно сравнить с корчеванием пней.

И когда новомодная московская хипстерская группа, достав из клатча вэйпъ и подвернув штаны так, что видны надетые на негигиеничную, без лысьвенских носок, ногу, шлёпанцы, поёт лучезарную дриснину, про то, что ей, де приснилось, что она тренер Амкара, мне хочется спросить:

- Чё те там приснилось, алё?!

Ибо если бы ей, подтирающей жопу электрогазетой хипстоте, приснилось, что она Оборин, она бы возопиела в ужасе, эта хипстота, возопиела бы и обоссалась.

https://soundcloud.com/southerncitylab/scl-sng009

А затем онемела бы,  и всю оставшуюся жизнь ходила бы, немотствуя, трясясь мелкой дрожью, и ссась в трусы CALVIN KLEIN  как у Бекхема или кто-там. 

Кля-кля-кля – только бы и угукала хипстота название этих трусов, как,  нажравшийся на помойке голубь, а все остальные слова она бы забыла, приснись ей на самом деле, что она тренер Амкара!

Ибо страшно себе представить, что твориться у человека в душе, какие у него мысли, и как их воплощать – если горькая твоя судьбинушка, это учить коряг играть в футбол.

А это и есть первейшая, главнейшая, единственнейшая задача любого тренера Амкара от тьмы веков до горнего безвременья!

И какой несломимой волищей! каким чудовищным внутренним, как сжатые между двух литосферных плит уральские толщи, давлением, должен поддерживаться в герметичной скороварке твоего сущего духъ, и что это должен быть за духъ!  чтобы довести этих коряг с чемпионата города до премьер-лиги, и удерживать их там!

Приснилось ему! Такое хрен приснится!

Это всё от лукавого. Здесь нужно, как персонаж пермского звериного стиля, произрасти из-под земли, прямо из спины звероящера, из отростков его спинных шипов вдруг выродиться в антропоморфную фигуру, однако обладать башкой волка ли,  лося – звериной в общем башкой, со звериным рыком.  И ужасающей этой личиной тянуться к солнцу,  которое еще пойди-найди там, за низкими, косматыми, ледяными небесами.

 

 

А коли найдешь, оно не одарит тебя ласковым теплом, нет! Оно будет обливать тебя кипящим металлом, обжигать расплавленной медью, оно будет пытаться спалить тебя и сжечь, истребить вовеки.

И свалить у тебя не будет возможности! Ибо скрыться в землю, из который ты произошел, тебе не даст ящер. И всё, что тебе останется,  это,  как древний народ Чудь, черпать это медекипящее солнце тиглем, и отливать из него здесь, между небом и землей, в дольнем сейчас, красивый, но страшный, с непостижимым смыслом, узор.  

Вот что такое быть Амкаром, и тренером Амкара!

Быть тренером Амкара это быть небесным и хтонным одновременно. Это как одновременно бить и «кумполом», и «пыром».

И никому это было не под силу, кроме как Оборину.

СГО был былинным богатырём, демиургом, и он единственно и мог создать этот мир и эту вселенную. И он мог создать её только такой!

Впрочем, хипстоте не зря приснилось, что она «Тренер Амкара». Не Уралана, не Асмарала, не ТОЧО, что бы последнее не означало. Амкара. Ибо все эти клубы – это вздор и придурь, это шальные башли и амбиции. Это понты, сиречь ложное счастье.

И лишь Амкар явился не мановением сверху, а произрос снизу. Это только кажется, что на пустом месте. Но так бывает, когда вдруг на ровной земле появляется фумарола вулкана и начинает разводить грязь. Целебную грязь.

И тут хипстота, да, уловила. Что Амкар – нечто ценное, первородное, не могущее обратиться в прах. Такое, для чего нужен демиург, а не спонсор.

И, хотя, демиург это всегда новаторство, однако, в первую очередь, это судьба.

А что касается новаторства, новаторство СГО было таким же невзрачным, однако таким же хтонным, и судьбоносным, как и вся его жизнь.

Оборин первым из тренеров нашего чемпионата прокомментировал игру по ходу матча. Было это еще в 2005 году. Неудивительно, что это был именно Оборин.

Проживающий жизнь свою среди немотствующих коряг, Григорьич был отнюдь не чужд общению. Однако, чужд снобизма. Это вам не повсеместные губодутые «Извините пирожки», что позволяли, и позволяют себе ложноножные напыщенные мухоморы-ногомячисты.

Оборин просто и без понтов, будто общался на первенстве Лысьвы от бровки с пенсионером в панаме, ответил на вопросы журналиста годного, мягкостраничного еженедельника «Футбол», отчего тот ссась кипятком на ходу метнулся рысью к телетайпу, отбивать в эфир отчет об историческом сием событии.

И всё же самая главная технология, провозвестником которой был СГО, это VAR. Оборин был первым в регулярных первенствах, кто применил эту технологию ещё до того, как она была изобретена.

Это случилось в Перми. Это случилось 22 апреля 2006 года, аккурат в 136 годовщину рождения дедушки Ленина, хорошего вождя. Это случилось в матче Амкар-Томь. В первом тайме.

Хороший футболист=Амкаровец,  Альберт Саркисян навесил на фланг, Виталий Гришин выпрыгнул, ударил по мячу головой и забил.

Проблема была в том, что при ударе он помог себе руками, будто вбрасывал мяч из аута. Судья гол засчитал. Началась буча.

И тогда Оборин сделал вот что.

Он подошел к оператору телевидения, снимавшему от бровки.  

Он попросил перемотать эпизод, и он просмотрел его на экране камеры.

После чего заявил судье, что гол его команды был забит не по правилам, и его нужно отменить. 

И гол отменили.

Таким образом, СГО первым в мире использовал протоVAR. Не исключено, что после этого поступка и родилась сама идея использовать видеоповторы в каждом матче.

Одного этого момента хватило бы, чтобы навсегда войти в историю.

Однако была у этой истории подоплёка, о которой незаслуженно забыли: Отменив после видеопросмотра гол, Григорьич стал первым, и единственным в мире человеком, который подтёр жопу не газетой, а телевизором. Причём не себе, а арбитру.

Встреча та закончилась со счетом 0:0, Амкар лишился двух очков.

Тогда это мало кого расстроило. Считалось, Амкар не испортил себе карму. Последующие события показали, что считалось так зря. Карма была уже испорчена. Хотя, вины Григорьича здесь не было.

Виной всему был лимит на легионеров 7+4 (7 иностранцев и 4 русских игрока в составе), принятый в 2005 году, а в полной мере начавший действовать в 2006 году.

Эта сегрегационная  и, казалось бы, святоотеческая мера, должна была вернуть нашей Сборной былинную силу и духъ, за счет того, что игровую практику постоянно получало бы  определенное количество Россиян.

На деле же она лишь взметнула до небес ценник на всякое пятиалтынное полено с российским паспортом.

После чего полено стало ощущать себя даже не резной балясиной, к чему ранее был положен предел его поленовых мечтаний, а гамбсовской работы, лакированным стулом, с зашитыми под обивку сокровищами. На котором, стуле то есть, дозволено не всякой жопе сидеть, буде даже она с рождения подтирается газетами и вырезками из журнала «Огонёк».

Именно и только благодаря лимиту такое углоголовое бревно, как «забивной нап»  Савин, едва не перешло из Амкара в ЦСКА. Однако пыл сигаропышущего Гинера вовремя охладили Подольские пацаны, заслав маляву, что и по замашкам и по всему остальному игрок фраер. И это точно.

И все же, это было позже. А пока Оборин, понимая, что теперь начальную  подготовку бревен: сучкование, обвалку, коросъём,  дефектовку, торцевание, ему в одного не потянуть, пригласил помощника.

Доверить этот сложный участок СГО решил выкопанному им прямо из тьмы веков сумрачному саранскому гению Игорю Шинкаренко.

 

 

Всю свою замысловатую тренерскую карьеру,  сей скалолобый  спортивный педагог провел в покатых мордовских пердях, тренируя сельские коллективы физкультуры и команды с витиеватыми названиями типа «Биохимик-Мордовия», «МГПИ-Мордовия» и «Саранск-Экспорт», что бы последнее не означало.

Экспортировав из Саранска столь свиловатую фигуру, Григорьич конечно рисковал.

Впрочем, с другой стороны, если теперь, благодаря лимиту, место за корягами в составе было забронировано, надо же было их как-то тренировать. Самородок из  такой лесисто-болотистой, дающей и ягоду и шишку, перди, как Мордовия, будет в этом вопросе хорошим подспорьем, решил Оборин.

И вот дегтярный, лубяной Шинкаренко прибыл в осиянные незаходящим солнцем Пермские просторы.

И сходу приступил к тренировкам. По доносившимся слухам, этот изобретательный потешник особенно любил гонять игроков по проходам между секторами восточной трибуны вверх-вниз, сотни раз.

Отстающим, по слухам, навешивали на спину вещмешок с песком.

Из всех реабилитационных мероприятий, опять же по слухам, сей прогрессивно мыслящий деятель физкультурных наук, особо ценил гиревой спорт.

- Приводящую массажнуть? Ну пойди, болезный, вихани десять раз двухпудовку, и попустит.

Конечно, столь деятельный и бескомпромиссный подход в конце концов должен был дать свои плоды. Деревья должны были начать шевелиться не только на дискотеках, но и на футбольном поле. Ну, или хотя бы, колыхаться. Как колышутся в покатых саранских полях раскидистые дубравы.

Но был нюанс.

 Теперь это были не просто деревья, поленья, и коряги. Теперь это были таковые с паспортом. И посему стоили дороже и были реже амурского тигра.

И тотчас,  с возросшим от этого факта с нуля и до небес самомнением, потребовали режим охраны и содержания, много-много строже, чем у пресловутого тигра.

Благодаря лимиту и паспорту они не стали в раз техничнее и мастеровитее, однако в раз обрели голос. И стали базлать.

В иные времена за такое их бы выгнали без обеда ссаными тряпками в подштанниках на мороз. Однако времена были не иные.

И на мороз попросили Шинкаренко. Строгий дядька-воспитатель не был внимателен к деточкам. Не подтирал им сопельки, не мыл жопку после горшка и не поправлял одеялко. Впрочем, это  было потом.

А пока  «деточки» слили игру с «Москвой».

Перед этим был ещё всрач в Самаре «Крыльям» 1:6, но это был выезд, это была та самая «проруха», что выпадает на всякую старуху. Это было обидно, и всё же не было катастрофой.

С «Кепками» же играли дома и вели в счёте 2:0. А с 60 минуты просто встали. Кепки ещё пять минут ходили по полю, насрав в штаны, смирившись к тому времени, с безоговорочным поражением.

А потом, не поверив своему счастью, положили за 5 минут два мяча.

Могли бы положить еще два, но не позволила природная корявость.

СГО заподозрил неладное,  и решился на одновременную тройную замену. Это позволило удержать счет, но, увы...  слив был засчитан.

Через три дня СГО подал в отставку.

Он затребовал её не по спортивным показателям. Григорьич был не согласен с увольнением его помощника, того самого Саранского небожителя, Игоря Шинкаренко.

Президент клуба Валерий Чупраков выпер Шинкаренко на мороз, с дивной формулировкой «За потерю уважения среди игроков».

Сами себя эти игроки после влета Спартаку 1:4 и 3:1, всрача «Крысятне» и проигрыша Нальчику видимо начинали уважать всё больше и больше.

Как бы то ни было, СГО не согласился, и не мог согласиться с таким положением вещей.

В тех громокипящих стихиях, из коих он произошел, в горниле коих был выплавлен и выкован, и в коих только и могло жить и творить всё его естество, такой порядок вещей был невозможен.

В мире СГО яйца не учили курицу. И Сергей Григорьевич Оборин ушёл из созданного и выпестованного им детища. Ушёл окончательно и бесповоротно, твёрдой поступью, с гордо вздетой к небесам головой.

Ни одна жилка не дрогнула на его суровом и честном лице в момент объявления об отставке.

Лишь в уголках тонких губ едва угадывалось полнейшее презрение ко всему этому баблокипящему и разухабистому будущему.

 

 

Совершив небольшой вояж (в спорте это называется – заминка) в Самару и Новосибирск, Григорьич осел на даче в Кунгурском районе покатых Прикамских пердей. Он предпочел ловить рыбу в чистой реке, а не рыбку в мутной воде.

 И, как бы старомодно это не звучало, подтирать жопу газетой, а не баблом.

Его ни что не согнуло. Хороший вратарь должен «стоять». И СГО, с каменным лицом, остался стоять на страже своих идеалов.

И всё что ему остается, это лишь каменеть и каменеть. Ибо былинные Уральские богатыри не отливаются ни в бронзе, ни в меди.

Они становятся скалами.

Такими стали Полюд и Ветлан, таким был вросший в землю дубовым гробом и ставший затем холмом-городом,  Кудым-Ош. Обратился в камень и его сын, славный богатырь Пера. И атаман Ермак, утонув в притоке Иртыша, вознесся на родине скалой под Кунгуром.

 

 

 

 

И уральский богатырь Сергей Григорьевич Оборин был, есть, и навсегда останется глыбой.

 

 

Автор

Комментарии

  • По дате
  • Лучшие
  • Актуальные
  • Друзья