«Для футбола я умер. Выгорел». Как живет тренер, воспитавший Миранчуков, Сауся и Комарова
Александр Воронков – уникальный детский тренер.
В 60-тысячном Славянске-на-Кубани воспитал больше десяти профессиональных футболистов. В том числе Алексея и Антона Миранчуков, Владислава Сауся и Ивана Комарова, который в прошлом году провел один матч за сборную.
Терентьев съездил в Краснодарский край, чтобы получше узнать Воронкова и увидеть, как и чем он живет.
Как тренер Лобановского учил пацанов на Кубани
«В футбол меня привел дед – Никита Сокол. Он играл во Второй лиге в 50-х, даже в ростовском СКА, – рассказывает Воронков. – В конце 70-х (мне 5-6 лет) за руку приводил посмотреть чемпионат Края на Центральный стадион – атмосфера великолепная: все друг друга знают, играли местные, трибуны забиты. Кафе, пиво, квас.
Мне понравилось. Я был быстрый, подвижный, генетика хорошая – у мамы первый разряд по бегу. Тогда к нам в школу пришел Виталий Михайлович Михайлов – мой первый тренер, который очень многое дал. Запомнилась его фраза: «Тренер, который доволен своей командой, – не тренер».
Всегда нужно искать, как стать лучше.
Славянск-на-Кубани 80-х – маленький уютный южный городок. Три кинотеатра, много спортивных локаций. Да и сейчас в этом плане все хорошо: отсюда выбился, например, Евгений Лукьяненко – чемпион мира и серебряный призер Олимпиады-2008 в прыжках с шестом. Чемпион мира по боксу Сергей Водопьянов. Шестовик Александр Грипич – серебро чемпионата Европы, мастер международного класса.
Около 10 лет назад в Славянске построили манеж по легкой атлетике. И во времена СССР, когда залов по стране не хватало, у нас уже пять было, по-моему. Для футзала, волейбола, баскетбола.
Виталий Михайлович был против тренировок в залах, поэтому мы почти всегда на улице занимались. А так два раза в неделю в тренажерку ходили, подкачивались. Условия шикарные. В СССР во Второй лиге можно было зарабатывать – футбол поддерживал колхоз «Путь коммунизма». Очень хорошие деньги платили. В 95-м колхоз развалился, разбили его, раскупили, землю приватизировали.
Как и везде по стране в то время.
Вообще, у меня были хорошие учителя. Станислав Семенович Шмерлин – еще один из моих первых тренеров. Он умер уже. Человек – легенда, тренировал самого Валерия Лобановского (в одесском «Черноморце», а еще дважды выводил в Высшую лигу СССР «Кубань» и «Черноморец» – Спортс”). В конце карьеры, в 80-х, он был тренером-консультантом «Кубани» – потом работал в юношеских командах. Например, с ребятами 73 года рождения, где я играл. В 88-м мы стали восьмыми в чемпионате СССР – из тысячи команд.
Шмерлин – уникальный. Никогда не повышал голос, не давал эмоций. Помню, всегда говорил медленно-медленно – забирая все внимание. Невысокого роста, всегда чисто выбритый, в очках. Знаете, есть люди, к которым тянешься – вот он таким был. Не помню, как он в детском футболе оказался – после такой-то карьеры во взрослом. Но тогда люди проще казались. Он уже на пенсии был, а его не хотели из «Кубани» отпускать.
Моя карьера футболиста не очень сложилась. Не тянул. Да, закончил из-за травм, но и до травм хорошо играл только на краевом уровне, признаю. Во Второй лиге вечно случались какие-то проблемы. Так бы охарактеризовал свой уровень: игрок ротации Второй лиги. Довольно быстрый, но техники не хватало. Плюс психологически слабоват – перенапряженный играл.
Когда стал тренером, всегда говорил детям: «Надо уметь расслаблять мышцы. Напряжение забирает технику и силы». А как расслаблять – от человека зависит. Главное – не закрепощать ребенка, не кричать, потому что психика еще неустойчива. Он может вообще больше на футбол не прийти.
Самый памятный момент во Второй лиге – когда поехал в Нижневартовск в 94-м. К Юрию Курненину, который с «Динамо» Минск становился чемпионом СССР.
Казачок он меня звал – команда была со всего СССР. Классный мужик. Один минус – не понимал, как мы проигрываем. Он-то всю жизнь в Высшей лиге провел – представляешь, какой уровень? Когда трезвый – такой мужик с приколом. А пьяным его все побаивались. Помню, из-за меня гол забили, мы проиграли – он за мной с дубинкой бегал. Пришлось со второго этажа прыгать.
Но тренер – интересный.
Увидел, как он работает с мячом, как ставит тренировки. Много где поиграл во Второй лиге – но таких упражнений, как у него, не припомню. Везде больше по старинке, а у Курненина такой стиль – ближе к испанскому. Все с мячом, интенсивные двухразовые тренировки, не слишком долгие по времени.
Но мне климат не подошел: Нижневартовск на западе Сибири. Давление скакало, сахар в крови упал, похудел на 5 кг. Ел как не в себя, но сил не прибавлялось, на 40-й минуте выдыхался. Постоянно хотел спать – однажды в выходной часов на 20 отрубился.
Врач сказал: «Уезжать тебе надо – заболеешь». Через три месяца уехал, разорвал контракт».
В молодости покупал журналы «Барсы» и диски «Шальке-04» – и по ним тренировал
Сейчас стадион Центральный, где играл дед Воронкова и начинали карьеру братья Миранчуки, называется именем Николая Петровича Бурлаки. Легендарного человека для Славянска-на-Кубани, который прошел Великую Отечественную войну и в 60-90-х курировал многие спортивные объекты города.
В 2026-м стадион выглядит усталым. Трибуны разобраны, беговые дорожки развалились, а на газоне бегают дети из соседних домов. Делая ворота из сваленных у поля кресел.
«Кстати, здесь Копыльская крепость стояла, прямо вот тут на углу, где кафе, – говорит Воронков. – А сам город окреп благодаря Суворову (он создал Кубанскую кордонную линию – Спортс”) – когда с турками воевали. Историческое место не только в плане футбола.
Года три назад дорожки были в порядке, но покрытие неправильно постелили и не ухаживали. Во времена дедушки трибуны доходили до самых фонарей – тысяч 6-7 собиралось. В мое время сократили до 2-3 тысяч. Сейчас профессиональной команды в городе нет, играют только на первенство края – с весны по осень.
А вот там – за воротами на гарьке – начинали Леша и Антон Миранчуки. В cоветское время детям давали тренироваться на главном поле, а с 90-х и 00-х – уже запрещали».
Воронков стал тренером в 26 лет – как только завершил карьеру.
«Еще до травмы понимал, что буду тренером, курсе на третьем. Закончил карьеру – и в 2000-м пришел в школу Славянска: тренеров не хватало, меня взяли. Набрал первый год – 91-й.
У меня тогда блокнотик был, куда записывал мысли и фразы тренеров, с которыми работал.
Например, от Шмерлина: «Выбери двух-трех человек перед тренировкой – и следи за ними отдельно. Подмечай. На следующей тренировке – выбери еще трех. За хорошее хвали, но указывай на недостатки». Так я и делал. Когда один тренер на 20 человек, за всеми не уследишь, а это помогало.
Или вот такая мысль от Шмерлина: «Чтобы расти, тренер должен постоянно развиваться – не только ученики учатся у тебя, но и ты у учеников». Когда у меня появились Миранчуки, понял смысл этой фразы. Тогда четко осознал, как важны агрессивность и интенсивность для футболиста. Леша и Антон бились от звонка до звонка, могли друг с другом даже на поле поругаться, подраться. Постоянная спортивная агрессия, давление. У них все прямо горело внутри.
Этому не научить – либо есть, либо нет. Но если есть – такого мальчика надо брать в команду и вести выше. Помогать. Потому что он далеко пойдет. Ему дано».
Свою методику Воронков впервые опробовал именно на команде 95-го года, где тренировались Миранчуки. Заказывал журналы «Барселоны» и придумывал упражнения по дискам академии «Шальке-04».
«Изначально Леша и Антон занимались у Александра Лукоянычева в своем поселке, – вспоминает Воронков. – Где-то до восьми лет. Лукоянычев – тренер-энтузиаст, вел факультативные уроки физкультуры, где играли ребята разных возрастов. В восемь лет Миранчуки сами попросились ко мне, я их забрал – потому что у меня был полноценный 95-й год рождения.
Это моя вторая команда как детского тренера. На них начал пробовать свою методику, принципы. Если простым языком, футбол – это: 1) игра с мячом; 2) игра на взятие ворот.
Значит, первое – нужно обучить базовой технике, поэтапно: от простого к сложному. Что есть сложное? Например, прием передачи в движении верхом – нужно прижать мяч, не потерять скорости и принять правильное решение после.
Второе: нужно делать много игровых упражнений с обороной и взятием ворот. В группе по пять-шесть человек, чтобы создавались ситуации, приближенные к игре. Дальше – наблюдать, анализировать, корректировать ошибки.
Даже разминку проводил с мячом. А зачем кругами бегать? Это взрослым надо, где целые подготовительные циклы до и после нагрузки. А у детей мышцы быстро восстанавливаются. Беговые давал только в холодное время – они у меня круг с мячом бежали. На маленьком участке ведение.
Разминку начинали плавно, в перерывах упражнений тянулись – задние мышцы, мышцы широкой фасции, передние, приводящие и так далее. Я все показывал на себе. Тогда живчик еще был.
Методику придумывал сам, дорабатывал. Попросил знакомого товарища из Испании достать журналы «Барселоны» – за доллар штука. Часть из них была переведена на русский. Если не переведена, то разбирал упражнения по стрелочкам и иллюстрациям.
Плюс Александр Каменских из Анапы, который в бразильской школе работал, подарил диски из академии «Шальке-04»: совершенствование паса – в группах. Каменских сам играл в командах мастеров, потом тренировал, вот достал где-то.
Заинтересовало, как в «Шальке» работали именно в группах. Например, такое упражнение – встают человек 8-10. И держат два-три мяча одновременно, перемещаясь из одной зоны в другую. Такое ни в командах Второй лиги, ни в Первой не встречал. Сложный механизм. На видео показывали сначала очень медленно, потом быстрее и быстрее. Объяснение все на немецком языке.
Одно упражнение так и не понял, как делать.
Понятно, что если упражнение не давалось – упрощал. У меня же не интернат был или академия, как в «Шальке», где лучшие дети Германии. Если что-то не получалось, например, то держали не три мяча в упражнении, а два. Позже на основе этих занятий придумывал свои».
Воронков отправил в профессиональный футбол больше 10 человек. Но ни за одного не получил денег РФС
В 2000-х в Славянском районе (в самом городе и поселках вокруг) было несколько футбольных школ. Сейчас они объединены в одну – «Виктория». Тренеры получают рекомендации и разъезжаются по командам. На входе висит плакат с братьями Миранчуками. Рядом два поля: искусственное и натуральное неплохого качества – даже в марте.
Хотя система полива выглядит необычно. Купол за воротам – это манеж филиала «Краснодара».
На территории нас встречает охранник – оказывается, его внук тоже занимался у Воронкова: Максим Кутовой, который позже оказался в академии «Краснодара» и сыграл 11 матчей за основу в РПЛ.
«У Максима кресты были, когда он в Хабаровске играл – хорошо клуб помог, оплатил операцию», – делится дедушка Кутового.
У Воронкова больше 10 воспитанников попали в профессиональный футбол – кроме Антона и Алексея Миранчука вот еще несколько фамилий:
● Иван Комаров (2003 год рождения) – 1 матч за сборную России, сейчас в «Ростове»
● Владислав Саусь (2003-го) – перешел из «Балтики» в «Спартак»
● Василий Черов (1996-го) – серебро Евро-2015 U-19, 50 матчей в РПЛ, сейчас в «Факеле»
● Дмитрий Иванов (2000-го) – 74 матча в Первой лиге, сейчас в «Волгаре»
● Максим Кутовой (2001-го) – 132 матча в Первой лиге, 11 – в РПЛ, сейчас в «Соколе»
● Вячеслав Литвинов (2001-го) – 55 матчей в РПЛ (в том числе за «Краснодар»), 84 – в Первой лиге, сейчас в «Сочи»
● Никита Кармаев (2001-го) – 5 матчей в РПЛ, 50 – в Первой лиге, сейчас в тульском «Арсенале»
● Александр Попович (2002-го) – 5 матчей в Первой лиге, 90 – во Второй лиге, сейчас в клубе «Волна»
● Руслан Джамалутдинов (1996-го) – 100+ матчей во Второй лиге, сейчас в ФК «Урожай» из Ивановской
– Как вы искали футболистов? – спрашиваю Воронкова.
– Когда помоложе был, ходил по садикам и школам. Договаривался с учителями физкультуры, преподавателями. Ставил строем, разбивал на группы по три человека – и проводил тесты.
Ездил в соседние районы, каждый день обходил хотя бы одну школу или садик. Около двух месяцев уходило, чтобы набрать группу. Объявления [о наборе] я никогда не писал. Если в школу не пускали (потому что в селе была конкурирующая секция), искал лазейки. Договаривался с классными руководителями, чтобы пробраться на урок физкультуры.
Вообще, я не сторонник слишком раннего набора, но к школе многих способных детей раздергивали на другие виды спорта.
– Почему не писали объявления о наборе?
– Есть такой Владимир Иванович Шевелев. Невероятный человек. В детстве остался без ноги, без глаза – под трамвай попал. Он открывал академию «Краснодара», стоял у истоков, уже после него пришел серб Александр Марьянович. А до этого Шевелев в частной школе вырастил множество игроков для больших академий.
Большой спец, короче.
И вот как-то попал к нему на лекцию, где Шевелев объяснил, как важна селекция в детском футболе. Рассказывал мне, что раньше с него все смеялись, когда утверждал: «Без селекции футбола не существует». Говорили: «Да он просто тренировать не хочет».
Но он был уверен – мало просто ждать, что рано или поздно придет талантливый мальчик. Нужно искать самому детей с задатками. Так я и стал ездить по садикам и школам. Плюс постоянно общался с тренерами, узнавал про интересных ребят в других районах, поселках.
Например, о Ване Комарове рассказал знакомый учитель физкультуры из села Прикубанское. Нашел номер отца Вани, звоню – его Серега зовут. Оказалось, они меня сами тогда искали: «Давно вас рекомендовали, никак не получалось приехать». Вот так совпало.
Когда Ваня приехал, удивился. Финтил уже будь здоров, это у него в крови. Чем-то Лешу Миранчука напоминает – тоже левоногий.
– Как вы нашли Сауся?
– Он борьбой занимался. У очень сильного тренера – Васильева. Их станица Петровская весь юг бомбила по классической борьбе. А отец Сауся, Вова, сам в футбол играл, ну и где-то слышал обо мне. Предлагал сыну попробовать сменить спорт, но тот отказывался.
Потом у них на борьбе вши завелись – бывает такое: они же там головами постоянно сталкиваются. Если прозевать чистку, то возникает проблема. После того случая Саусь сказал: «Не хочу в борьбу, давайте в футболе попробуем».
Так и вышло.
– Каким было первое впечатление?
– Мощнейшая физика, я в шоке был. С мячом обычно выглядел, но убегал как лайнер, блин. Подумал: «Ничего себе пацан». Самый быстрый, кто у меня вообще был за всю карьеру. Именно по прямой.
Думаю, это генетика. Я беговую работу особо не давал. Конечно, были рывки с мячом, другие упражнения, но без акцента. Хотя раньше даже нанимал тренера по легкой атлетике, но потом понял, что это не нужно.
Посмотри, как Месси бегает – каждому своя техника подходит. А базу для бега я могу и сам дать.
– Каким Саусь казался в детстве?
– В жизни тихий спокойный пацан, боец на поле. Очень уравновешенный. Надо дать по башке – даст, резко становясь агрессивным. Надо спокойно ответить – ответит. Послушный парень, интересный – как ему говоришь, так и сделает [на поле]. Никогда не будет фыркать, глаза заказывать: а че опять я? Даже если не соглашался, не позволял себе перечить тренеру.
Такой робот немного. Очень устойчивый психологически.
Кстати, тот 2003 год – вообще мощнейший набор. Обыгрывали интернаты Ростова, Волгограда, «Чертаново», да даже основной «Краснодар», пусть и в неофициальном турнире. Комаров решающий мяч забил, Саусь передачу отдал. Еще Дмитрий Малыгин там играл (потом ушел в «Динамо» – Спортс”) – сейчас, честно, даже не знаю, где он. Не выходит на связь.
– Саусь рассказывал: вы сами возили ребят в большие академии. Работали с ним с 9 до 13 лет, а потом отдали в «Сатурн», одну из лучших академий Москвы. Почему?
– Изначально построил дело так: буду работать с детьми до 12-14 лет, а потом отдавать их в академии. На тот момент это было что-то новое для Славянска. Люди либо не ставили такую задачу, либо не могли готовить на такой уровень.
Понимал, что дети здесь [если оставить их после 14 лет] выдохнутся. Нужно выдергивать дальше, давать путь, но не для того, чтобы себя пропиарить. Просто была такая идея. Наивно думал, что здесь, в Крае, это оценят. Но люди только посмеивались.
– Над чем?
– Что я дурачок, бегаю тут, прыгаю, хожу по садикам и школам, делаю детям сборы. «Ненормальный. За это все равно не платят? Зачем это делать?»
– А сборы за чей счет проводили?
– За счет родителей, спонсоров. Если у кого не было денег, искал спонсоров, чтобы помогали. Бегал, собирал по городу с протянутой рукой. Меня уже тогда знали.
Ездили на сборы в Чебурголь – станица такая. 40 км от Славянска, очень дешевая еда (за тысячу два дня есть будешь), поля неплохие, травяные. Потом местного хозяина не стало, сейчас там убитое все.
– Как вы находили контакты в больших академиях? Чтобы отправлять детей.
– С Миранчуков началось – приехал скаут из «Спартака», увидел их. Позвал на просмотр. Постепенно круг знакомств расширялся, потом люди уже сами просили. Меня вся Москва знала.
Плюс помогал другим тренерам, если они просили для ребят просмотр в Москве сделать. Почему бы не помочь? Если есть потенциал.
Мы, тренеры, для чего нужны? Чтобы помочь ребенку получить шанс уровнем выше. Мы можем дать дорогу, но от нас зависит только чуть больше 50 процентов, а дальше – как пойдет: отношения с тренером в дубле, с командой, травмы, характер, семейные обстоятельства.
– Есть пример, как сказывались семейные обстоятельства?
– Был у меня такой игрок – Петраков. Всего полгода позанимался, но фамилию запомнил. Талант, мог стать отличным центральным защитником. Поздно пришел в команду – в 13 лет, но сразу попал в основу. Мама у него, как я это называю, с пулей в голове. Запрещала ему тренироваться. Говорила мне: «Зачем вы бегаете за моим сыном? Хотите на нем заработать»?
Был поражен. Думаю о ее ребенке, как ему помочь, а она такую чушь несет. Как будто его завтра уже в Москву берут. Да и даже если бы хотел заработать, ей какая разница? Ее сын играть будет. Но, видимо, она не хотела его в футболе видеть. Три месяца прессовала. В итоге запретила ему заниматься.
Пытался отговорить – приходил к ним домой. А мне: «Я милицию вызову». Как потом рассказывали ребята, сын с мамой поругались, когда Миранчук в 17 лет вышел в основе «Локо». Мама поняла, что Миранчуки зазвенели, и они тоже могли там быть. Я говорил ей, что мальчик по таланту не хуже братьев. Но вот так вышло.
Один из главных талантов после Миранчуков.
Конечно, травмы еще мешают. Играл у меня талантливый парень – Владислав Горбачев. В 19 лет во Второй лиге получил декомпрессионный перелом шеи. Врачи сказали: «Головой бить по мячу вообще нельзя». Завязал с футболом. Кстати, сейчас стал крутой моделью – в модных журналах снимается.
Где-то в Индии, как я понял.
– Вы получали выплаты за воспитанных игроков?
– Нет. После трансфера Леши в «Аталанту» школа «Виктория» получила порядка 4,8 млн рублей, и тогдашний начальник спорта в городе сказал: «Получишь все, что тебе причитается». Но потом он ушел из школы – а я ничего не получил в итоге. Те деньги давно уже съедены, истрачены.
– Сколько вам должно было прийти?
– Если по-честному, по закону, наверное, тысяч восемьсот.
– Почему не пришло?
– В «Виктории» говорили, что у них пропали журналы тренировочно-методической части. По какой причине – не знаю. Посыл от них был, что я халатно отнесся, моя вина.
Этот документ – основной, чтобы показать, что ты тренер, что действительно работал с конкретным воспитанником. Там записаны часы и тренировочные занятия. Но бумаги нет. Пропала.
Поэтому ничего и не получу.
– У вас больше 10 воспитанников – и ни за кого не приходили деньги?
– Нет. Если что и было, то только благодарности от самих ребят.
Один раз заплатил агент Павел Андреев. Там непростая история. Я отправил Дмитрия Малыгина в «Локомотив» – договорился обо всем. Приехал сотрудник Андреева, Вадим Шпинев. Заплатили Малыгину, мне дали бонус. Единственный случай, наверное, когда получил деньги за воспитанника.
Потом появился Деннис Лахтер (который продавал Аршавина в «Арсенал») – и увел Малыгина в «Динамо». В «Локо» посчитали, что это я воду баламучу. Лахтер подстроил, произошел конфликт. На турнире в Крымске все пересеклись, я спрашивал, что там произошло. Рядом пацаны из моего 2003 года рождения. Малыгин вспылил, чуть не послал. Комаров тогда вступился: «Слышь, Малыга, тебя этот человек поднял, а ты чего-то там фыркаешь».
– В 2025-м РФС принял новый закон о выплатах: обязал клубы ежегодно перечислять 2 процента зарплаты футболистов – школам и тренерам, которые их воспитали. Тоже не получали?
– Я про это даже не слышал ничего. Вроде как хотели ввести, а видишь – уже, оказывается, ввели.
Как неудачно прошел просмотр в академии «Краснодара»
В 2009-м Воронкова позвали в филиал академии «Краснодара», который базировался в Славянске. Спустя три года он из команды 2000 года передал 12 воспитанников в хаб академии – и получил приглашение на просмотр.
– Как опыт в академии «Краснодара»?
– В филиале – привычно. Стоят камеры, раз в неделю приезжает куратор, чтобы проверить, по методикам ли ты работаешь. Но определенная свобода все равно есть.
А вот поездка в главную академию – двоякий опыт. С одной стороны, шикарные условия. Такого нет нигде – наверное, даже в мире. Полей – море. Тренируются на одном неделю, потом его закрывают – подсеивают травинку к травинке. Идеальные газоны, как в «Барселоне», блин.
Но в плане отношения не все было хорошо. Понимаю, я непростой человек, не готов во всем подчиняться, а в «Краснодаре» – жесткая вертикаль. Ни с кем не ругался, просто написал заявление – и ушел.
Приехал на пару недель, уехал на второй день. Меня Марьянович [тогдашний руководитель академии «Краснодара» – Спортс”) звал. Но не понравилось, как там муштруют всех: детей, тренеров.
– Как?
– Например, проводил тренировку. Ко мне после подходят: «Нареканий нет, по интенсивности, общению с детьми все хорошо. Но ты провел занятие на 9 минут 30 секунд дольше запланированного. Марьяновичу не понравилось, он ушел раньше».
Удивительно. Больше [запланированного] провел – плохо, меньше – еще хуже. Надо секунда в секунду. Спрашиваю: «А что это дает? Что я плохого сделал?» – «Нельзя и все».
И подобного хватало.
Потом поговорил с Марьяновичем: «Могу сказать без протокола?» – «Это как?» – «Скажу без наездов, просто по-человечески то, что вам может не понравиться, но вы не должны думать, что я хотел вас обидеть». Он так удивленно посмотрел. Вообще Марьянович по-русски хорошо понимает, сам говорит, просто фразу «без протокола» не знал.
Говорю: «Вот вы говорили, что в «Барселоне» не тренируются два раза в день, пока не дойдут до статуса молодежек. Зачем мы здесь два раза в день работаем?». Из его ответа я так и не понял зачем.
Марьянович психанул: «Мы тебя пригласили, а ты сразу уезжаешь» – «Знаете, думаю, мое место не здесь» – «Ладно, езжай в свой Славянск». Так еще надменно сказал.
– Не жалели?
– Нет. Академию уже тогда начали называть «золотой тюрьмой».
Условия невероятные: чуть ли не красной икрой в столовой кормили. Такого уровня во всех смыслах нет нигде. Но я не мог примириться с атмосферой.
Не работалось в удовольствие, не шло. И я ушел. Наивный, хоть и за 40 тогда было – думал, приеду в одну из лучших академий мира, и там они все поймут, по-футбольному все будет. Но не пошло у меня.
Оказалось, потом десятки тренеров поуходили так же.
– Двухразовые в детстве – не очень полезно?
– Да, человек устает от футбола. Представь, одно и то же годами, потом переходишь во взрослый футбол – и там этого еще больше. К 20 годам как высосанный лимон.
А футболист должен быть голодным. Поэтому надо плавать, в баскетбол играть, переключаться на другие виды спорта. В те времена в «Краснодаре» так не делали, сейчас, может, делают. Марьянович-то уже ушел.
Но тогда нагрузки для детей казались мне чрезмерными.
– В чем это проявлялось?
– Например, история моего воспитанника – Димы Иванова. По мне, он был сильнее Сперцяна и Черникова, но в кульминационный момент (в 20 лет), когда надо было себя проявить, каждые полгода ломался. Мышечные спазмы, надрывы, снова надрывы, рецидивы. И так по кругу.
Думаю, это пошло из-за того, что был перегруз на Кубке Вахрушева, где он играл в старшей группе Мурада Мусаева. Это мое мнение.
Считаю, Диму тогда немного перегрузили. Выходил с травмой и еще больше надорвался. Сергей Николаевич [Галицкий] отправлял в Мюнхен лечиться, но рецидивы преследовали еще несколько лет. Сейчас вроде остановилось, но Дима уже возрастной. Печально, он один из тех, кто, как я думал, попадет в Высшую лигу.
Как говорил Шмерлин: «Лучше недотренировать, чем перетренировать». Вот после 16 лет, когда пройдет гормональная перестройка, можно уже нагружать. Если слабый игрок, то слабый. Значит отвалится. А в «Краснодаре» с 12 лет начинаются серьезные нагрузки. Плюс мясорубка конкуренции – каждый год кого-то выгоняют, не хотят ждать. Мое мнение: это не очень правильно. Вы для чего создали такую мощную машину, если чуть что убираете ребят?
– С Галицким общались?
– Нет, только виделся один раз. С ним всегда телохранители ходили тогда – один чуть впереди, другой сзади. Это еще до болезни было.
Ну Галицкий – большой человек. Тем, что он сделал для Краснодара, уже просто победил всех на свете. Невероятная академия с точки зрения инфраструктуры, потрясающий парк, отремонтировал кучу дорог в городе за свои деньги. За 10 лет сделал больше, чем все руководители Краснодара вместе взятые.
Вот это Галицкий. Конечно, всегда можно найти, в чем упрекнуть, но не суди, да не судим будешь».
Год назад Воронков чуть не погиб в аварии – левую ногу собирали по кускам
На окраине Славянска-на-Кубани раскинулся огромный «Сад-Гигант» – крупнейший фруктовый сад Европы. Более 5,5 тысяч гектаров. Неудивительно, что с ним связаны многие сферы городской жизни, в том числе и футбол. Спортивная база ДЮСШ «Виктории» названа в честь бывшего руководителя этой агрокомпании Александра Кладя.
Мы проезжаем яблочные сады по дороге в Новороссийск – уже шесть лет Александр Воронков работает в школе «Черноморца».
– Поехал тренировать в Новороссийск ради сына – он поступил в академию Адмирала Ушакова. Сейчас работает инженером в порту. Плюс к тому моменту в Славянске напекло – работаешь-работаешь, а тебе все равно говорят: «Такой-сякой, все разваливаешь».
С полей часто выгоняли – на поля похуже: «Вам и так нормально будет». Говорил: «Зачем тогда тут начальниками сидите? Если не можете создать условий». Но у меня в команде Славянска такие родители были, что давали отпор. Выбивали поля для детей.
Сейчас скажут: «Дурак, всех обсирает». Перевернут все. Не знаю, почему так. Да я колючий, но это человеческое, а вы по делам судите. В России ни у кого нет столько воспитанников по всей стране. Говорят гадости за спиной: «Он ненормальный». Ну посмотрите на меня: нормальный я или нет? Есть высшее образование, лицензия – была.
Бывает резко говорю, да. Ну и что? Проглатывайте правду. Мне один наш начальник – Прищепа Александр Николаевич – как-то сказал фразу, которую запомнил. Я был неправ, он вызвал к себе и ответил на мои возражения: «Если виноват, сиди и обтекай. И больше так не делай».
Новороссийск встретил тревожными сиренами, но местные к ним уже привыкли. Если в Славянске-на-Кубани мобильный интернет переставал работать к вечеру, в портовом городе его (в тот день, что я там был) вообще не было – только вайфай.
«За последнее время, к сожалению, сирен больше стало – раз в неделю точно, – объясняет Воронков. – Пытаются бомбить наш порт. Конечно, это сказывается. Многие дети боятся, не приходят на тренировки. Ну что поделать, это жизнь.
Уже настолько привыкли, что зачастую идем на риски. Сирен много, они больше предупредительные. Если на данную секунду нет сирен и нет прямого указа от директора, то занимаемся [даже в день, когда утром были сирены].
У меня лично тренировки из-за сирен не прерывались – только пару раз было, что пришлось начало занятия отложить. Пересидели в раздевалке и пошли тренироваться. И бывало, что в самом конце тренировки загудело – мы быстро закончили, разбежались.
Всю информацию о тренировках скидываем в макс, телеграм давно не работает. Сообщения родителям приходят через два-три дня после отправки. Пришлось перевести все чаты».
С первым составом «Черноморца» Александр выиграл первенство Южного федерального округа (ЮФО) и Северо-Кавказского федерального округа (СКФО). Плюс подготовил воспитанника для академии «Рубина» – Матвея Короткова.
«Он из-под Анапы, – говорит Воронков. – Заприметил в товарищеском матче, подошел первым делом к тренеру – поговорил, спросил, могу ли забрать парня в «Черноморец». Спустя время Матвея приглашал ЦСКА, но он выбрал Казань. Понравились условия. Интересный парень – центральный защитник: рост под 190, с координацией неплохо. Да, тягучесть есть, но в «Рубине» с этим разберутся – у них не полтора тренера на возраст, как у нас, а пять-шесть. Плюс много работают над специфической координацией – например, с батутами, с переступами над мячом. Есть отдельный тренер по физподготовке для работы над телом. В общем, условия хорошие».
Перед тренировкой Воронков, чуть прихрамывая, расставляет фишки. Пацаны в команде бодрые, с юмором. Услышав, что на тренировке журналист, начали шутить: «Это скаут приехал, сейчас заберет кого-то в «Спартак». Другой голос отвечал: «Ага, только в «Динамо» Брянск».
Сейчас Воронков тренирует только второй состав 2011 года рождения – из-за проблем с лицензией и тяжелой аварии, которая выбила на полгода и чуть не сделала инвалидом.
«Авария случилась в декабре 2024 года – как раз после победы на ЮФО СКФО, – говорит Воронков. – Ехал из Новороссийска в Славянск-на-Кубани, опрометчиво себя повел. Так вышло, что с одной стороны перевала была плюсовая температура, а с другой – минусовая. Наехал на лед – и меня выкинуло на встречку. Наверное, это можно было предусмотреть. Считаю, сам виноват.
В итоге столкнулся с другой машиной. Слава Богу, в ней никто не пострадал. Но моя машина («Лада Веста») разбита полностью, страховка не покрывала ущерб. Вообще мог в тюрьму сесть. Отдал почти 3 млн рублей: пострадавшим как возмещение ущерба, адвокатам, себе на лечение.
Потратил все сбережения, плюс ребята-воспитанники помогли. Еще сын дал около миллиона рублей. Вышел в ноль, получается. На накопленное мог неплохо жить, но пришлось отдать. Впритирочку хватило.
– Как накопили сбережения?
– Вел факультативные занятия, скаутингом занимался для московских академий, плюс где только ни работал параллельно футболу: в федеральной службе наркоконтроля, в торговле, много где. Но все эти 26 лет ни разу не отрывался от футбола. Порой по три работы набиралось одновременно.
Всегда что-то делал, делал, делал. Вплоть до аварии. Сейчас ничего не делаю.
Потерял поставщиков [в торговле], люди заключили новые контракты. А дополнительно тренировать не могу – из-за ноги. Мои основные клиенты на факультативах – футболисты маленького возраста. Им надо ножку ставить, показывать каждое движение, а это все на прыжках, разворотах.
А мне нельзя: тазобедренный сустав разворотило. Поставили титановую пластину пожизненно.
– Что с суставом?
– В аварии лопнула головка сустава, образовался коксартроз. Плюс переломы лонной кости, в двух зонах вертлужной впадины, коленной чашечки. Короче, практически все поломано на левой стороне.
Еще были сломаны ребра, могли легкое пробить, но спасло спортивное прошлое. Ребра оказались зажаты в мышечных буграх. Причем сознание я не терял: просто адская боль. Почувствовал, что кость торчит, и все.
– Что врачи сказали?
– Первый: «Будешь инвалидом». В лучшем случае с палочкой ходить.
Через друга-стоматолога поехал в Краснодар к другому врачу. Тот засмеялся: «Это говорят неграмотные люди. Я тебе помогу. Бегать не будешь, но ходить сможешь». Три часа операция, шесть специалистов делали.
Можно сказать, Бог послал это чудо. И того врача – особенный человек. Максим Александрович Полехин. Больше 170 операций – и ни одной с последствиями. Невероятный ум, видит то, что другие не видят. Представь, ему чуть за 40, а он уже весь седой от напряжения. Такие операции делает, за которые в Москве не берутся.
– Что было после операции?
– Лежал два месяца на правом боку, нельзя было поворачиваться. Такие травмы и в таких местах, что гипс не наложить. Жена судно подносила, потом сделали специальный туалет, чтобы не вставать. Бак.
Каждые несколько недель делали МРТ: посмотреть, как зарастает, зацепляется ли пластина [за тазобедренный сустав].
– Мышцы за два месяца на боку не атрофировались?
– Атрофировались. Левая нога вообще высохла, правая рука начала сохнуть. Но как сказали врачи: «Сосуды в идеальном состоянии. Тебе повезло». После занимался, разрабатывал, вернулся в норму.
Сустав все равно рано или поздно умрет – коллаген (жидкость внутри) не восстанавливается. Полехин предупредил: «Когда окончательно отвалится, поставлю искусственный. Ты поймешь, когда пора: будешь наступать на ногу – и сразу резкая боль»
Кости у меня заросли, хорошая генетика. Но прыгать и бегать нельзя, потому что в суставе много внутренних связок, которые не восстановишь. А они амортизировали нагрузку.
Хотя я любил бегать: вдоль моря, потом на турники, пресс поделать. Говорил врачу: «Не могу без бега, без движения» – «Ну тогда попробуй на траве, там другая амортизация, нежели на бетоне. И аккуратно семени». Попробовал, совсем мало, но сразу боль.
Сейчас только хожу – по 6-7 км.
– Привыкли?
– Вес стал набирать. Я же всегда подвижный был, суховатый. Сейчас вместо 70 кг – 84.
Хуже, что работать не могу. Взрослые пацаны и так знают, как делать упражнения. Но нет лицензии [из-за аварии не удалось продлить]. А малых не могу тренировать теперь, там без личного примера нельзя.
– Чья поддержка особенно помогла во время восстановления от аварии?
– Как Алексей и Антон [Миранчуки] узнали, сразу помогли. Сказали: «Давай, Николаич, ты с нами еще повоюешь». Саусь помог, хотя у нас связь потерялась одно время. Он даже не знал, что случилось.
Ваня Комаров лично приехал домой – с невестой, семьей. Тоже помог деньгами. Хороший парень, видно было по глазам, что очень переживал.
Я же тогда еще лежачий был. Тяжелое время, конечно. Благодаря моей любимой жене выкарабкался: она с утра до вечера не отходила. Хотя сама уже болела – забыла про себя в той ситуации, пока меня с кровати не подняли.
– Как с женой познакомились?
– Она из Кемерово, но в конце 90-х всей семьей переехала на юг. Я тогда помимо тренера массажистом работал в лечебнице на полставки. У меня и диплом есть, отучился в свое время.
Стали пересекаться в столовой, так и познакомились. Потом понял, этот тот человек, которого я всегда искал. Серебряную свадьбу отметили недавно.
Выгорание
– Что у вас с лицензией?
– Была Б-УЕФА, теперь сгорела. Ее нужно каждые три года подтверждать – это тоже платно, но дешевле, чем обучаться с нуля (обучение на Б-УЕФА стоит 95 тысяч рублей – Спортс”).
Директор «Черноморца» был не против, чтобы заново выучился на Б-УЕФА за счет школы. Но был на костылях тогда – куда я поеду? Надо физиотерапией заниматься, ЛФК, реабилитацией. Как чуть поправился, написал в РФС – но не успел на набор в группу.
Не спорю, в какой-то момент сам прозевал. Наверное, халатно отнесся. А когда был следующий набор, меня сняли с [первого состава] 2011 года. Ну я и психанул. Это команда, которую почти шесть лет вел, через которую прошло 150 детей, прежде чем мы выиграли ЮФО СКФО. Собирал их по всему краю.
Столько вложил сил – и теперь не могу тренировать из-за лицензии. К «Черноморцу» вопросов нет, закон есть закон. Просто обидно. Постоянно меняют программы, задачи, лицензии. Зачем? В нашем футболе все равно ничего не меняется. Только хуже становится. Значит, не действует. Значит, надо делать иначе.
– Но система как-то должна контролировать качество детских тренеров.
– Да. И учиться нужно. Может, РФС виднее, но считаю, что лицензии у детских тренеров не должны сгорать. А то получается, если по жизненным обстоятельствам не продлил лицензию, все пропало – получай заново. С нуля. Это как если бы высшее образование в вузе надо было заново получать.
Говорю от лица человека, который уже выработал свою стратегию. Которому уже 53. Нас не переделаешь. Учить надо молодых.
Мне говорят: «Учился бы еще больше, воспитал бы больше воспитанников». Нет, если бы столько сил тратил на лицензии, вообще бы никого не воспитал. Говорят, повезло. Это брехня. Повезти может с двумя-тремя воспитанниками, но если их больше 10 – значит, ты что-то умел делать.
– Сейчас без Б-УЕФА не можете тренировать?
– В профессиональных школах – нет. Только в обычных или частных.
Сейчас надо полгода учиться на Б-УЕФА, а потом еще месяцев пять на Б-УЕФА джуниор. Чтобы снова тренировать команду, которую вел шесть лет. Года полтора на это уйдет с перерывом между курсами.
И на зарплату это не повлияет. Даже если Про получу, ставка не увеличится. И что – год учиться, чтобы получать те же 50-60 тысяч?
А Новороссийск – дорогой город, это не Славянск, где много деревень, где можно по нормальным ценам купить хорошее мясо, рыбу. У меня много друзей занимаются сельским хозяйством. Пошел, купил полкабана за полцены, забил, в морозильник положил. И ем несколько месяцев. Плюс свой участок, огород, помидоры.
– У вас сколько сейчас зарплата?
– 50 тысяч.
У нас были доплаты от Сергея Шишкарева (бизнесмен, экс-инвестор и экс-председатель совета директоров «Черноморца» – Спортс”). Было хорошо – 70 тысяч, но он ушел – забрал свои частные деньги. Остались государственные, муниципальные. На них хорошо существовать невозможно. Средние зарплаты по Краснодарскому краю у тренеров даже меньше 50 тысяч.
И то – для этого надо вести как минимум два возраста. Если разрешат взять третью команду, может выйти 70 тысяч. Но это адский труд. Нереально. Если подходить с полным погружением, и одной группы окажется много. Нельзя же просто кинуть мяч – надо обучать.
Другой важный нюанс – как меняется зарплата, когда выпускаешь возраст.
Смотрите: за малышей платят меньше, поэтому нужно набирать две, а то и три группы. Чем старше группа, тем больше процент надбавки за каждого игрока. То есть тренеру надо работать семь-восемь лет, чтобы нормально получать. Тогда будет выходить за одну команду, как за две-три команды малышей. А потом выпускаешь ребят – и заново откатываешься. Падаешь на 70 процентов по зарплате.
Вот какой дурак это придумал?
В «Черноморце», правда, не хотят, чтобы я уходил. Обещают, что сделают зарплату 60. И честно скажу: много школ поменял, и лучше школы, чем «Черноморец», в России не видел. Для меня. Хороший коллектив, хорошие тренеры, есть результат. Благодарен директору Андрею Алексеевичу Ухабову. Благодарен всем, с кем работал в Новороссийске эти годы. За все
Но больше не могу работать. Окончательно перегорел из-за того, что меня сняли с моей группы. Повторюсь, «Черноморец» не виноват, закон есть закон. Но ощущения – как кусок тела отрезали.
– Что делать будете?
– Весной поеду на три месяца в более северный регион – не хочу пока говорить куда. Чтоб не сглазить. Да и не хочу, чтобы знали, где я.
Меня позвал туда хороший друг: помочь с методикой в работе с детьми, помочь местным тренерам. В декабре там открылся проект.
– Почему на три месяца?
– Они хотели, чтобы насовсем переехал. Но я отказался: холодно, от дома далеко, а у меня уже возраст. Сказал: «Не смогу». Но убедили приехать на три месяца попробовать.
Да и жене полезно будет. У нее онкология и с желудком чуть-чуть проблемы – сейчас состояние значительно лучше, но можно дополнительно пролечиться. Там же морепродукты! Рассказывали, что японцы готовят какую-то фигню, которая через три дня портится – и в этот момент ее надо употребить. Очень полезно. Поэтому у них почти и нет онкологических заболеваний кишечника. Такая поездка получится – я работать, жена лечиться.
А когда вернусь оттуда – буду заканчивать с футболом. Устал. Умер для футбола. Вроде что-то сделал, а вроде это и не имеет значения. «Повезло».
– Вы переживаете из-за этого?
– Раньше переживал, сейчас мне все равно. Займусь чем-то еще – без работы в любом случае не останусь.
– Миранчуки говорили: вы были тренером, для которого футбол был делом жизни. Теперь не так?
– Не знаю, честно. 26 лет из 53 отдал тренерству, а потом произошел перелом. Авария, лицензия, чуть отношения с родителями испортились здесь, в «Черноморце». Такого раньше никогда не было.
Все вместе налетело. Ну и подумал: значит, хватит.
Никогда не прерывал тренерскую деятельность до аварии. Это действительно было дело жизни, я его любил-любил, а теперь будто уже и не люблю.
– Не любите?
– Антипатия пошла к футболу. Тяжело смотреть многие детские соревнования, как ни странно.
Футбол по «Матч ТВ», всякие студии их – вообще противно. Занимаются языкоблудием, и все. Раньше такого за собой не замечал, теперь так.
Мне и товарищ, психолог по образованию, посоветовал заняться чем-то другим, поменять картинку. Годика на два, чтобы перезагрузиться. «Ты выгорел», – говорит. Вот и займусь чем-то кардинально иным – той же торговлей. Чтоб забыть и никогда не думать о футболе. Будто меня там и не было.
Я даже почти все кубки выкинул, что дома стояли. Со стрессу. Оставили только пару самых ценных.
– Почему?
– Они никакой ценности не имеют, стране не нужен футбол. Давайте честно: не нужен.
Никого не виню. Мне мой учитель Станислав Семенович Шмерлин, мой первый тренер Виталий Михайлович Михайлов говорили: «Всегда ищи причину в себе, в своей голове». Вот и ищу.
Зачем сидеть и кидать мяч, не любя свою работу? Если ты не приносишь пользы, ты не должен работать. Все логично.
В какой-то момент даже пропало желание найти нового талантливого мальчика. Когда уходил из первого состава «Черноморца» из-за лицензии, все равно притащил хорошего футболиста – Тимофея Орлова. Он из Апшеронска – это восток Краснодарского Края. Увидел в одном из матчей. Все обговорил с родителями, нашел общий язык, он сейчас помогает «Черноморцу» 2011 года.
Но и это было на каком-то упадке уже. На износе. Просто остался еще стереотип поведения, потому что привык так делать всю жизнь: находить таланты и приглашать их в команду.
– Допускаете, что через пару лет вернетесь?
– Маловероятно. Знаю себя: если уж дошел до точки невозврата, то все. Должно что-то невероятное в жизни случиться.
Одно время думал, что пора мне переходить на должность функционера, но кто позовет? В Славянске-на-Кубани кого только ни ставили директором школы за эти года, а меня там не очень жалуют.
Но верю, что Бог на свете есть. Будет суждено – вернусь в футбол.
Коста-Рика, где будто бы побывал
«Пойдем, я тебя по Славянску покатаю – покажу город, – говорит Воронков после первого разговора. – Озеро есть красивое, в моем детстве можно было даже купаться. Сейчас весной люди на катамаранах катаются, кафе разные.
Неплохой же город, да? Интересный на самом деле, если присмотреться. Не спеша.
– Могли уехать из него когда-нибудь?
– Нет, ну а куда я уеду?
Здесь я все знаю, все привычно, друзья, дом. Плюс смогу заработать тысяч 150 [на торговле] даже без футбола.
В горы сейчас не смогу выбираться – из-за ноги. А раньше любил гулять, красиво у нас тут».
Проезжая по одной из улиц, Воронков вспоминает: «А сейчас мы в Кубрисе. Это был поселок, а теперь район Славянска – тут Леха и Антон жили. Рядом раньше бурьян был, они через него в школу добирались. Полкилометра пути. Сейчас дорога закрыта, РЖД ограду поставили.
Вообще, Леша и Антон – парни с характером. Поэтому и пробились. Помню, когда их из академии «Спартака» отчисляли – из-за роста. Тренер – сын Романцева – им говорил, мол, не хватает физики. Что-то такое. А Леха ему ответил: «В «Барселоне» вон какие играют, а вы на нас крест ставите».
– Когда последний раз видели ребенка и думали: «Он не хуже Миранчуков вырастает»?
– После Комарова и Сауся больше таких не видел. И не только в своих командах – в других тоже. Поразительный момент, наверное. Хотя знаешь, Бог и так дал мне столько чудес, столько талантливых детей, сколько ни у кого не было.
Я не хвалюсь, это просто так».
В Славянске Воронков заезжает на почту: пришла динамовская футболка от Антона Миранчука: «Попросил друг, тоже тренер – они с Антоном знакомы», – объясняет Воронков.
«Надеюсь, Миранчуки все-таки, как обещали, приедут ко мне в гости в Славянск, где начинали, придут домой, – продолжает он. – Посидим, поговорим. Ну понимаю, у них сейчас занятость большая. Времени нет. Они приезжают иногда, у них же тут бабушки живут. Но как-то все не пересечемся: «Николаич, а мы не знали, здесь ты или не здесь».
Думаю, надо как-то всем собраться, всех пацанов собрать, посидеть где-нибудь. Дадим клич».
Прощаемся в Новороссийске – после тренировки «Черноморца». Воронков уже написал заявление по собственному и дорабатывает две недели перед уходом.
«Жена посчитала – через меня прошло 800 человек за 26 лет. Представляешь? Бывает, не всех узнаю: подходят бородатые, как ты, с детьми уже, здороваются. Конечно, всех не упомнишь, да и после аварии с памятью сложнее стало.
Из тех, кто заиграл, на связи сейчас с Миранчуками, Саусем, Комаровым. Еще Иван Камраев недавно вышел на связь. Вася Черов, который из команды Миранчуков, тоже большой талант был. С Димой Ивановым иногда созваниваюсь.
Понятно, что время только разводит, отдаляет. В этом ничего такого нет – жизнь. Бывает, что воспитанники не общаются с тренерами. Поэтому рад, когда у нас находятся общие темы и есть о чем поговорить.
– Вы часто на матчах воспитанников вживую были?
– Когда «Локомотив» играл в Краснодаре, был несколько раз. Или когда сборная приезжала. Ваня Комаров предлагает: «Конечно, приезжайте [в Ростов], билеты достанем».
Но я сейчас после аварии – куда поеду? Да и не хочу никуда. Не любитель путешествий, домосед по натуре.
– А за границу ездили когда-нибудь?
– Почти во все республики бывшего СССР. А в дальнее зарубежье – нет.
Хотя раньше у меня была мечта – побывать в двух местах. Это Рим, потому что люблю историю. Плюс Леша рассказывал, что очень красивый город.
А второе место – Коста-Рика. Потому что это самая счастливая страна в мире. Знали, что там вообще нет армии? Только полиция. Смотрел много роликов: как они там улыбаются, кайфуют, общаются друг с другом. Как развивают свою страну.
Где вы видели, чтоб президент просто шел рядом по улице? Конечно, у него там есть телохранитель, но вот он идет вместе со всеми. Люди с ним здороваются. Он не боится, потому что все делает для народа. Вот это главное. Такая простота и душевность. Считаю, так в каждой стране мира должно быть.
Ну и климат там потрясающий – просто южноамериканский Бог выбрал место.
Но все не было возможности поехать туда. Да я и не настолько богат, выбирал другие моменты, куда потратить деньги. Лучше гараж отремонтирую или пристройку сделаю.
Поэтому и не рвусь туда. Да и я, когда читал о Коста-Рике, смотрел ролики, будто уже переносился туда. Будто посетил.
Фото: РИА Новости/Игорь Уткин, Виталий Тимкив; instagram.com/_vladsaus_17; footballfakts.ru/person/24706-shmerlinstanislavsemenovich