Патрик Джонстон и Питер Лич. «Джино. Боевой дух Джино Оджика»6. «Мне было так весело, и я никогда не нуждался в деньгах»
Этот пост написан пользователем Sports.ru, начать писать может каждый болельщик (сделать это можно здесь).
- «Кто из них Саддам?»
- «Достаньте мне тафгая»
- «Лучшее время нашей жизни»
- «Майк, ты можешь называть меня глупым...»
- «Он научил нас держаться вместе»
- «Мне было так весело, и я никогда не нуждался в деньгах»
- «Если кто-нибудь зайдет в воздушное пространство Павла...»
- …
6. «Мне было так весело, и я никогда не нуждался в деньгах»
Если вы росли с Джино, у вас было прозвище. На самом деле, у вас их наверняка было несколько. Гром. Уродец. Зуд.
Все трое — один парень: Энди Деваче, друг Джино с детства. Джино еще со школы называл Деваче «Зуд». «Это забавное прозвище, — объясняет веселый Деваче спустя сорок лет после того, как получил это прозвище. — Если вы когда-нибудь смотрели шоу Щекотки и Царапки [из «Симпсонов»], то я похож на мышку Щекотку [Тут надо сделать допущение, что в сериале перевели Itchy как Щекотку, хотя слово переводится именно как Зуд, прим.пер.], которая постоянно досаждает коту. Именно так я могу описать наши отношения. Я был тем парнем. Я могу повлиять на него, чтобы он что-то сделал: «Давай, Джино, сделаем что-нибудь, давай сделаем это». Вот так просто. Просто хорошее имя, над которым можно посмеяться. «Это всегда поднимает настроение: «Эй, Зуд!»»
У Зуда, который уже много лет работает констеблем в полицейском управлении Китиган Зиби, тоже были прозвища для Джино. Джо порой называл своего сына Арчи — Зуд делал то же самое. В других случаях это было имя с очевидной связью: Андре — в смысле Андре Гигант. «Мы были большими фанатами рестлинга», — говорит Зуд. Очевидно.
Мальчики вместе ходили в школу и играли в одних и тех же спортивных командах. «У нас были правильные дружеские отношения, — говорит Зуд. — Мы любили спорт. Дайте Джино любую ракетку: теннисную, ракетку для настольного тенниса. Он был очень хорош. Его ловкость и атлетизм были просто потрясающими. Он был хорош во всем».
Он отлично играл в софтбол. И, конечно же, в хоккей. Он не был прилежным учеником, но поглощал книги и оказался искусным знатоком языков. В те времена языком в резервации был английский, но, находясь в Квебеке, все изучали французский. А Джино хорошо знал французский, говорит Зуд. Он также хорошо говорил на алгонкинском.
«Его ни за что нельзя было беспокоить, когда он читал свою газету», — замечает Зуд. Привычка Джино читать газету Одетта в Лавале? В этом не было ничего нового. Она появилась много лет назад. Дома, в Китиган Зиби, даже когда он гулял с друзьями, если там была газета, он хватал ее и читал — еще до того, как на столе появлялся завтрак. Он хотел знать, что происходит.
* * * *
Возможно, драки не были большой частью жизни Джино, пока он не стал играть в юниорский хоккей, но Майк «Михен» Коте помнит, как Джино в детстве ввязывался в драки. Майк и Ян «Бой-бой» Коте — двоюродные братья. Отец Майка умер, когда он был еще маленьким, поэтому он рос в семье Яна. Джино был на год старше Михена и ходил в другую школу, но они выросли рядом и были хорошими друзьями. Как и большинство детей из резервации, Джино ходил в английскую школу в Маниваки. Михен ходил во французскую школу, потому что его отец, работавший на почте Канады, хотел, чтобы Михен знал оба официальных языка. Две школы находились в одном дворе. Сегодня дети могут посещать школу в резервации, но в 1970-х годах были только городские школы.
«В те времена существовал расизм, и вам приходилось защищаться, — вспоминает Михен почти полвека спустя. — Мы будем бороться с любым расистом, кто выступит против нас... Я помню, как Джино дрался с ним на школьном дворе, у него был окровавленный нос и он был просто чертовски крут». Конечно, расизм существует и сегодня, но реакция на него, по его мнению, более вербальная. В те дни защита состояла только из грубой физической силы.
* * * *
Джино любил место, где он вырос. «Мне было так весело, и я никогда не нуждался в деньгах, — рассказывал он в 1991 году корреспонденту газеты Vancouver Sun Иэну Макинтайру. — Я ходил на охоту, катался на квадроцикле и мотосанях. Когда я приехал в город, я не мог выйти за дверь, не потратив двадцать баксов. Это было непросто; я всегда старался вернуться в резервацию.
«Зимой все играли в хоккей, а летом — в софтбол, — продолжил он. — Осенью мы ходили охотиться на лосей и оленей. После охоты многие отправлялись ставить капканы до декабря. Когда снега становилось слишком много и капканов уже не было, наступал хоккейный сезон»[Иэн Макинтайр, «Оджик: Герой для детей в Маниваки», Vancouver Sun, 30 ноября 1991 г.].
Если кто-то из детей играл в хоккей, на катке или на улице, Джино обязательно принимал участие. На улицах Маниваки жили в основном белые семьи. Но Джино было все равно. По словам Михена, он появлялся без одежды, может быть, в зимней шапочке, может быть, в экипировки, но это никогда не было однозначным. Что было несомненно, так это желание Джино вступить в игру.
«И некоторые из них говорили расистские вещи... «Уберите отсюда этого маленького индейского ребенка» — все, что угодно»". Но некоторые из старших детей давали отпор. «Он хочет играть. Пусть играет», — говорили они. И вот Джино в юном возрасте, где бы ни был хоккей, он играл, он был в команде, — говорит Михен. — Вы знаете этих надоедливых детей сегодня, когда вы заходите на арену, а они пускают шайбы в борта, в стены? Они бегают с хоккейными клюшками? Джино, он был таким. Ему просто было все равно. Он просто хотел играть».
* * * *
Даже став взрослым, Джино просто хотел играть. Летом он вместе с друзьями играл в софтбол. Они путешествовали по миру, участвуя в турнирах. Летом 1993 года Джино присоединился к команде, чтобы принять участие в турнире в общине Уже-Бугуму, к северу от Валь-д'Ор, примерно в шести часах езды от Китиган Зиби. На поле они, как всегда, отлично проводили время. Однако за пределами поля Джино и его друзья попали в неприятности. Один из парней в их команде замутил с женщиной из Уже-Бугуму. Об этом узнал мужчина из общины, с которым она встречалась. «В итоге он здорово избил нашего друга, товарища по команде, — вспоминает Зуд. — Чуть не отрезал ему ухо». У одного парня были претензии, но в остальном команда была популярна среди местных жителей, говорит Зуд. Они добавили веселья в атмосферу мероприятия, которое, конечно, имело небольшой денежный приз, но на самом деле было направлено на то, чтобы хорошо провести время.
По словам Зуда, во время турнира Ричард «Динг» Уайтедак, один из старейших друзей Джино, отомстил обидчику и избил его. С этого момента ситуация обострилась. Поскольку Уже-Бугуму находится так далеко от Китиган-Зиби, они остановились на ночь. План состоял в том, чтобы поехать домой на следующее утро. Но пока они спали в доме, где остановились, парень, которого Динг избил, проколол шины их машин. Резкий звук выходящего из шин воздуха разбудил нескольких друзей. Джино быстро сообразил, что происходит, разбудил всех, натянул штаны и помчался за преступником. Правильно надетые штаны оказались потенциально спасительным выбором.
«Просто сработали инстинкты, — вспоминает Зуд. Это сцена, которая постоянно происходит среди парней в возрасте двадцати лет: один парень попадает в неприятности, ситуация обостряется, но группа держится вместе. В данном случае ситуация вышла далеко за рамки ожиданий. Джино начал грубить парню, и тот достал нож, который воткнул Джино в живот. Результат мог быть гораздо хуже: нож сначала ударил его по поясу. Он пронзил его кожу, но не так сильно, как мог бы. Они прогнали нападавшего и оказали помощь Джино. Ему не потребовалась госпитализация, но он был ранен, и группа была напугана. Они собрали свои вещи, починили шины, как могли, с помощью хозяев и других местных жителей, а затем ранним утром поехали обратно домой в Китиган Зиби.
Когда они вернулись домой, папа Джо был в ярости, особенно из-за Зуда. Лучший друг Джино должен был знать, что им лучше вернуться домой, — сказал Джо, — а не искать возможность порезвиться после турнира. Что касается Джино, то этот инцидент научил его не только тому, как рискованны некоторые столкновения, но и тому, что одна ошибка может быстро положить конец его способности играть в хоккей.
«Думаю, он усвоил урок, — говорит Зуд. — Быть более осторожным. Думаю, в то время он не был осторожен». Справедливости ради стоит отметить, что многие парни в возрасте от двадцати и чуть дальше таковыми не являются.
* * * *
Став профессионалом, Джино полюбил тренироваться, готовясь к хоккейному сезону. Михен вспоминает, как изменил Джино всего один сезон в юниорском возрасте. Летом Джино играл с приятелями в фаст-питч [Одна из версий софтбола, прим.пер.]. Летом 1988 года, после того как сезон в Хоксбери закончился и установилась хорошая погода, Джино пришел на бейсбольный стадион Китиган Зиби. Когда появился Михен, он уже выбивал хоум-раны. Он не видел своего друга несколько месяцев и был ошеломлен. «Его руки были такими толстыми. В течение года, плюс-минус, Джино невероятно увеличился», — вспоминает он.
Для Джино тренировки стали еще одной возможностью пообщаться. Он приглашал друзей, чтобы они качали железо вместе с ним, хотя им часто было трудно за ним угнаться. В любом случае, все сводилось к музыке.
«Он любил музыку в стиле кантри», — говорит Зуд. Он ставил музыку в стиле кантри везде, где бы ни находился: в машине, дома, в спортзале. «Этот парень скакал на скакалке. И там не будет звучать техно или что-то еще, чтобы пульс был повышенным. Вместо этого этот парень слушает «There's a Tear in My Beer»». Зуд гнусавля поет эту последнюю часть, которая является названием песни Хэнка Уильямса-младшего. Его друзья без проблем воспринимали мелодии — сам Зуд является опытным кантри-музыкантом, — но заниматься под эту музыку было невозможно. Ян «Бой-Бой» Коте смеется над сценой, которую представляет его приятель Зуд, а затем восклицает: «Лучше бы ты тренировался без музыки!»
Михен вспоминает другой случай, когда Джино совершил драматическое возвращение домой. Джино появился в спортзале, где Михен занимался в обеденный перерыв, в подвале старого здания. Он занимался жимом лежа, доводя свою силу до предела. «Я встал, начал снимать блины, и тут по лестнице спускается Джино», — вспоминает Михен. Джино рассказал своему старому другу, что вернулся в город накануне вечером. Михен был удивлен, увидев, что его друг уже настроился качать железо. «Надо поддерживать форму», — сказал он Михену. Джино начал разминаться, опираясь на ближайший столб. Он уже размялся дома, отжимаясь, сказал он озадаченному Михену. Затем он откинулся назад и сделал двадцать два жима. «Я притормозил», — сказал Джино своему другу. Михен был недоверчив. «Двадцать два! Я сказал: «Я обосрался от того, что поднял эту штуку шесть раз раньше, как раз перед тем, как ты вошел». И я сказал: «Пошел ты, чувак!»» — вспоминает Михен, широко ухмыляясь. Джино начал смеяться, а потом рассказал, что во время хоккейного сезона он делал по тридцать-три тридцать четыре повторения за подход. «И именно поэтому он оказался в НХЛ», — заявляет Михен.
Закончив тренировку, Джино еще больше любил общаться. Он обзванивал всех и приглашал к себе. Он приглашал и девушек. Джино любил женщин. Джино никогда не любил оставаться один. Когда он был дома, в Китиган Зиби, он окружал себя друзьями. Он приглашал их к себе, они пели и пили до ночи. Днем они играли в гольф — еще одно любимое занятие Джино. Летом они с Михеном устраивали благотворительный турнир по гольфу на одном из местных полей. Он привлекал десятки друзей и соратников. Его отец и друзья отца готовили еду. Во многие из тех летних сезонов с Джино приезжали его товарищи по команде «Кэнакс». Павел Буре приехал в один год и был очень доволен.
Мероприятие, получившее официальное название «Турнир по гольфу Джино Оджика», было задумано как светская вечеринка, ежегодный летний праздник. Он возник в 1980-х годах в честь предыдущего игрока НХЛ Джона Шабо. Корни Шабо были в резервации, но он не вырос там и не приезжал каждый год. К 1991 году две вещи изменились. Прежде всего, конечно, Джино дебютировал в НХЛ и закрепился в лиге. Во-вторых, Михен был назначен ответственным за организацию турнира. Он начал работать в совете группы, и однажды директор посмотрел на него и сказал: «Ты можешь позаботиться об этом мероприятии?» «Да», — ответил Михен. — Но я добавляю Джино».
Михен все взял в свои руки. Он будет организовывать это мероприятие на протяжении десяти лет (В конце концов, он передал организаторскую инициативу Бой-Бою). «Я хотел, чтобы это было общественное мероприятие, — говорит Михен. — Оно проводилось не для сбора средств, потому что я не хотел заниматься управлением этими фондами или чем-то еще. Поэтому я возвращал все деньги в турнир. Каждый год я прогнозировал, сколько мы заработаем, и так далее. И что же происходит? Несколько раз шел дождь, и около шестидесяти человек не приехали и не заплатили. В итоге мы оплачиваем турнир, подарки и все остальное».
Турнир стал немного легендарным и немного печально известным. Взрослые резвятся на поле, пьют напитки, веселятся на солнце, а дети бегают по полю, забираются на гольф-кары, а иногда и ездят на них, достают клюшки и размахивают ими, и вы можете считать чудом, что кто-то закончил раунд. В один год на прудах гольф-поля поставили лодки, но все дети, которые должны были стать добровольными помощниками, сгрудились в лодках. Веселье было главной целью игры.
* * * *
Когда Джино отправлялся на выезд, он брал с собой друзей. «Он звонил мне и говорил: «Приезжай посмотреть мою игру. У меня есть несколько билетов. Тут нет никого, кто бы пришел и посмотрел бы на меня», — вспоминает Михен. — Он тосковал по своим друзьям, где бы ни находился. Когда он играл в Монреале, или мы несколько раз ездили в Филадельфию, мы видели, как он играет в Нью-Йорке. Он звонил мне и говорил: «Приведи кого-нибудь, приезжайте»».
Однажды в четверг Джино позвонил Михену, который вместе с Зудом пил пиво в местном стрип-баре. «Эй, что ты делаешь в эти выходные?» спросил Джино у своего друга. Михен сказал ему, что у него нет никаких планов. «Как насчет того, чтобы приехать в Филадельфию? Я только что купил машину», — добавил Джино. Это был внедорожник, большой «Форд Экспедишн». Оказалось, что он купил ее у дилера в Маниваки. «Он спросил нас, не хотим ли мы сесть за руль. Он возьмет на себя все наши расходы, — говорит Михен. — И вот я спросил у Зуда».
«Да, мать твою!» — вспоминает он восторженный возглас Зуд.
Где бы он ни был, Джино заводил самые разные связи. Зуд, например, приписывает многие из своих дальних музыкальных выступлений связям, которые помог ему завести Джино. «Я путешествовал благодаря тем, с кем познакомился через Джино, — говорит Зуд. — Например, я ездил на Большое Медвежье озеро. Дэнни Годе, шеф там, я познакомился с ним через Джино. Я должен играть музыку в этих местах».
Не желая оставаться в одиночестве, Джино постоянно представлялся незнакомым людям. «Этот парень подбирал попутчиков на обочине дороги», — рассказывает Бой-Бой. Он делал это только ради общения. Джино никогда не стеснялся здороваться с кем-либо.
«Если кому-то на обочине нужна помощь, он всегда остановится. В городе это не всегда так. В резервации, даже если вы не знали кого-то, вы останавливались и заводили большой разговор. Думаю, там, в городе, если бы ты так поступил, люди подумали бы, что ты сумасшедший», — объяснил Зуд. Откуда ты? Спрашивал Джино. Голодный? «Он всегда был окружен людьми. Друзья, семья, люди».
Когда его друзья приезжали к нему в Ванкувер, на Лонг-Айленд или в Филадельфию, он заботился о том, чтобы им было где остановиться, чтобы им было чем заняться, чтобы они могли одолжить машину — часто это был его автомобиль. Он приглашал их поесть, выпить. И он заботился о том, чтобы всегда были женщины, с которыми можно поболтать.
Постоянное присутствие друзей и подруг также означало, что рядом обычно были люди, которые в итоге готовили и убирали за ним. Шарлин Лич, жена Питера, говорит, что они называли его «человек-ребенок». Рядом с ним всегда были люди, которые помогали ему в жизни. Питер, с которым Джино познакомился много лет назад, стал ближайшим доверенным лицом Джино в последние два десятилетия его жизни. Питер также стал главным помощником Джино, особенно когда здоровье Джино ухудшилось в последние годы его жизни.
«Мы знали, что с ним нужно нянчиться, — сказал Михен. — Мы не нянчились с ним в том смысле, что «ты большой ребенок», но ему просто нужна была забота. Все в таком духе. Я думаю, что его семейная жизнь была очень важна для него, и я думаю, что ему нужно было найти семейную жизнь за пределами своей семьи».
В интервью 2002 года Матиасу Брюне из монреальской газеты La Presse Джино связал инстинкт семейных уз со своим воспитанием. «В доме в Маниваки нас всегда было 10, 15, 20 человек, — говорит он по-французски. — У меня шесть сестер, и у нас всегда было много детей из разных общин, которых мы пристраивали, потому что они ходили в школу в наших краях. С самого начала своей карьеры я всегда жил в семьях»[Матиас Брюне, «Оджик без всяких оговорок», La Presse, 16 марта 2002 г.].
После разрыва отношений с Джолин Комманда он переехал в подвальный номер к семье Лахаче в резервации Кахнаваке. «Когда привыкаешь жить определенным образом, легче жить с семьей, — продолжил он. — У нас одни и те же традиции. Когда ты живешь с группой, ты никогда не испытываешь недостатка в поддержке. Когда дела идут не очень хорошо, мне есть с кем поговорить. И вообще, мне всегда нравилось жить в подвалах. Это здорово, это расслабляет». В Канаваке он также подружился с Дэнни Монтуром, который часто возил его в Монреаль. Монтур впервые встретил папу Джо много лет назад, и за эти годы они с Джино стали друзьями. Джино также жил с ним некоторое время, когда тот играл за «Канадиенс».
Его покладистый и доверчивый характер не раз приводил его к неприятностям. «Однажды Пэт Куинн попросил меня постараться оградить его от некоторых парней, которые плохо на него влияли», — вспоминает Джефф Кортналл. Одним из тех, с кем Джино общался, был вышеупомянутый Ричард «Динг» Уайтдак. Динг был примерно ровесником Джино, и они дружили с самого детства; он вырос в Рапид-Лейк, небольшом поселке в двух часах езды к северу от Китиган-Зиби, где родился отец Джино. Динг стал для Джино чем-то вроде личного помощника. «Дворецкий Джино, так мы его называли», — смеясь, говорит Михен. Если нужно было что-то сделать, Динг бежал и все улаживал. Он забирал почту. Он относил его одежду в чистку. «Это был беспроигрышный вариант, — говорит Бой-Бой. — Джино нужен был такой человек, а Динг получил возможность пожить жизнью знаменитости».
«Динг был сумасшедшим, — говорит бывшая подружка Джино Каролина Форестер с намеком на улыбку. — Динг готовил, убирал, возил нас по городу. Чтобы они попадали в неприятности, чтобы развлекались, чтобы у них были женщины. Это было веселое время, потому что я была, я имею в виду, представьте себе такое: Я учусь в университете. Звучит неправильно. Эти парни, мне девятнадцать, и ты встречаешь такого человека, как Джино, и, да, это было просто сумасшедшее время. Мы все время тусили. А когда Павел приезжал в город, о боже, у нас были сумасшедшие ночи. Много выпивки».
Однако для Зуда слишком много времени, проведенного с Дингом, подвергало Джино опасности. «Он был так близок к этому парню. Но тот парень оказал на него дурное влияние. Он оказывал ужасное влияние», — говорит он. Не раз у Динга возникали юридические проблемы в США. Он отбывал срок в Пенсильвании и во Флориде. Но он был давнийшим другом. Джино просто не мог от него отказаться. «Он выручал его», — сказал Зуд.
Динг был двоюродным братом Михена и умер много лет назад. «Я скучаю по нему, но только по некоторым его частям», — с усмешкой говорит Михен. Динг, возможно, выполнял поручения, которые требовалось выполнить, но он также занимался делами на стороне. И не раз Михену приходилось говорить ему, чтобы он держался от них подальше и занимался своими плохими делишками в другом месте.
В Британской Колумбии добросердечный Джино тоже втянул в свою жизнь несколько сомнительных персонажей. Некоторое время Джино дружил с ванкуверским байкером по имени Боб Грин, который был известным членом Ангелов Ада. И Питер, и Зуд рассказали Джино о его дружеских отношениях с Грином. Они были озадачены тем, что он проводил время с таким известным человеком — он даже навещал его и его подельников в местных клубах Ангелов Ада.
«Джино, чувак, тебе не стоит, мать твою, общаться с такими людьми, ты же сам себя испортишь», — сказал ему Зуд в начале 1990-х годов, до того как сам стал полицейским. Спустя годы Джино скажет Питеру: «О, это хорошие ребята». Питер сказал бы то же самое, что и Зуд, но в менее красочных выражениях.
* * * *
Страх Джино остаться одному совпал с его любовью к женщинам. Он жаждал общения с женщинами. Очевидно, он также жаждал близости. Но он так и не смог надолго сохранить связь с девушкой, к лучшему или худшему. Шарлин Лич видела в нем человека, которому просто нужен «дружок», но порой он вступал и в более серьезные отношения. «Он говорил, что хочет быть таким же, как мы, как я и Питер. Чтобы у нас были такие отношения», — говорит Шарлин. Но он так и не смог добиться успеха. «В нем просто был шарм, — говорит она о его многочисленных связях. — Они просто не могли ему отказать, и он любил каждую из них».
Однако в глубине души, особенно когда его здоровье стало подводить в последнее десятилетие жизни, тревога по поводу одиночества переросла в нечто более окончательное, более важное для его существа. «Он всегда говорил мне: «Я не хочу умирать в одиночестве», — продолжает Шарлин. — И я отвечала: «Ты не будешь один. Один из нас будет с тобой. Ты никогда не умрешь в одиночестве». И он говорит: «Я в ужасе». И я сказала: «Да, я знаю, я знаю, что ты в ужасе. Я каждый день это чувствую». И он спрашивает: «А что, если я один?» И я ответила: «Парень, ты никогда не останешься один в этом доме, у тебя есть либо я, либо моя сестра, либо Питер — в общем, ты никогда не умрешь в одиночестве»».
Китиган Зиби — это сплоченная община. Так было всегда, говорит Зуд. «Мы гордимся, мы гордый народ, — сказал он. — Мы глубоко укоренились». И люди много работают. Они заботятся о своих домах. Это чистое, опрятное место. Но бедность всегда рядом. У многих людей есть прекрасные дома. Но у многих их нет.
Такая история происходит в резервациях по всей стране: последствия полуторавековой разрушительной государственной политики до сих пор превращают жизнь многих людей в борьбу. Призрак школ-интернатов также остается повсюду. Травма поколений реальна, быстро напоминает Зуд. Он постоянно видит это в своей работе в полиции.
«Образование — это сила», — говорит Деваче. Джино добавил бы к этому: «Образование — это свобода». Именно это Джино и Питер говорили молодым людям на семинарах по молодежному лидерству, которые они проводили в общинах коренных народов, начиная примерно с 1999 года. В Китиган Зиби сильны традиции образования. «Мы — хорошо управляемая община, особенно по сравнению с некоторыми общинами, которым не хватает образования и ресурсов», — говорит Деваче. И у них всегда была арена в Маниваки. Им было чем заняться. Сегодня в резервации есть прекрасная школа, которая называется Китиган Зиби Киканамадинан. Кроме того, в резервации есть спортивные площадки.
Бой-Бой с юности тренировал и организовывал хоккейные команды в резервации, а также на протяжении двадцати пяти лет преподавал в средней школе. В спортзале висит большой плакат с изображением Джино, который вечно призывает учеников сосредоточиться на учебе, чтобы чего-то добиться. Как и всегда, Джино любил говорить молодым людям: «Слушай, у меня получилось, и у тебя тоже получится, если ты будешь усердно работать». Друг Боя, как он понял, обладал особой силой объединять людей. Хоккейная карьера Джино открыла ему путь к общению с фанатами, а его личность закрепила эти отношения.
«Он был клеем для сообщества, — говорит Бой-Бой. — Я видел, как он был клеем и для других сообществ. Однажды мы помогали хоккейной школе в Виннипеге. Джино говорит: «Эй, ты пойдешь со мной. Мне нужно встретиться с парой вождей». Мы сели за столик, и эти двое парней, как видно, просто обожали Джино. А эти парни — вожди своей общины! В их глазах читалась любовь: «Мы в присутствии Джино!»»
Однажды Бой-Бой отправился в заповедник морских птиц, расположенный недалеко от Агассиза, Британская Колумбия, на реке Фрейзер. Его невестка вышла замуж за человека из Stó:lō, который спросил, не хочет ли Джино съездить на встречу с людьми из резервации. «Сообщество подняло такой шум из-за этого. Джино приехал туда с неофициальным визитом, чтобы посмотреть и поговорить с некоторыми людьми». Они повесили баннер «Добро пожаловать, Джино» на здании общины и проводили там его встречи. Когда Джино приехал, он увидел, что они затеяли большое дело, и был потрясен. Но он продолжил, даже если это было не совсем то, чего он хотел или ожидал.
«Мы заходим в зал, и все готовы фотографироваться и раздавать автографы, — вспоминает Бой-Бой. — Все собрались, чтобы поприветствовать его в своей общине. И что же он делает? Первое, что он делает — он никогда не считал себя знаменитостью, — видит старика, сидящего на скамейке у внешней стены. Тот опирается на трость. И когда все приветствовали его — Джино говорил: «Привет, как дела?» — а он раздавал автографы на ходу и фотографировался с ним, — он увидел старика, и Джино подошел и сел с ним». Мужчина даже не видел бывшего игрока НХЛ. Но Джино знал, что это именно тот человек, с которым нужно поговорить в данный момент. «Он тот человек, у которого можно получить информацию».
Он делал это везде, где бы ни был. Он заводил разговоры с людьми, которые, казалось бы, не совсем подходили в данный момент, — с теми, кто просто был здесь, а не для того, чтобы увидеть его. По его словам, этому он научился у Павла Буре. Буре разговаривал с теми, кто казался менее заинтересованным в моменте, потому что Буре всегда беспокоился о тех, кто действительно был здесь, чтобы посмотреть на него. Ему не понравилось, что они собираются взять его автограф и, развернувшись, попытаться его продать. Он искал людей, которые не собирались этого делать. И Джино принял этот урок близко к сердцу.
* * * *
В первые годы жизни в Ванкувере Джино жил в гостинице «Атриум» на углу улиц Гастингс и Ренфру, в нескольких минутах ходьбы от «Пасифик Колизиум». Когда он стал отцом в четвертый раз, то жил со своей тогдашней подругой Элизабет Пун в Порт-Муди, пригороде Ванкувера. После отъезда Элизабет в 1994 году он некоторое время жил в центре города. Но дольше всего он прожил в резервации Муским.
В племени мускимов он нашел еще одну сплоченную общину. Резервация расположена в юго-западной части города Ванкувер, на исконных землях в устье реки Фрейзер, на которых уже несколько поколений живет народ Муским. Там Джино обрел дом вдали от дома. Он регулярно ночевал в домах Рика и Джуди Спэрроу, а также Уэйна Спэрроу — за много лет до того, как Уэйн стал вождем племени Муским. В итоге Джино так часто спал на диване Рика и Джуди, что в 1996 году они предложили ему переехать вниз. В конце концов Джино построил небольшой дом по соседству. Рик Спэрроу был хорошо известен в обществе как один из лучших рыбаков на лосося. Джино любил рыбалку, но никогда не любил есть рыбу — если только ее не подавал Рик. Он находил там столько комфорта, что ел то, что обычно не ел.
«Когда я только приехал сюда, я очень скучал по резервации и людям из числа первых наций, — рассказывал Оджик в 2011 году ванкуверскому сайту новостей и образа жизни Vancouver Is Awesome. — Поэтому я был очень рад познакомиться с такими людьми, как Уэйн Спэрроу. После этого я стал проводить время с мускимами, и прошло совсем немного времени, прежде чем я переехал сюда, потому что здесь я чувствовал себя как дома»[Джеф Чой, «Самые потрясные в Ванкувере: Джино Оджик!» Vancouver Is Awesome, 13 марта 2011 г.].
Когда он вернулся в Ванкувер после ухода из спорта, он был с Кэролайн. Сначала они поселились в таунхаусе, который он построил на территории заповедника, а затем переехали в дом дальше на север, на западной границе Китсилано. Он жил там с Кэролайн и их ребенком, Роуз, пока их отношения не закончились в 2009 году.
Позже он жил с сыном Патриком, который переехал на запад в 2010 году, и своим кузеном Стефаном. Некоторое время Джино также жил со своей племянницей Роксаной, которая работала на поле для гольфа мускимов, которым он впоследствии стал владеть.
Последние годы жизни он провел в доме Питера и Шарлин Лич в Бернаби. Британская Колумбия стала его домом. Китиган Зиби был слишком холодным, говорил он. Но ему также нравилась более расслабленная чувствительность людей, которых он нашел на западе.
«Мы всегда делали его счастливым, — говорит Шарлин Лич о том, что Джино жил с ними. — Я не хотела, чтобы он испытывал стресс. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя неловко. Я просто хотела, чтобы его последние годы, пока он у нас, не были грустными. Другие люди порой были не так добры, и мы всегда укрывали его, когда он в этом нуждался, когда ему становилось тяжело. Мы всегда принимали удары на себя».
* * * *
Послание Джино о надежде и расширении возможностей не всегда находило отклик в Китиган Зиби. Несмотря на все хорошее, что Оджик сделал для своей общины, все равно находились скептики. «Некоторые люди очень завидовали ему, потому что он успешен. Они говорили: «Что Джино Оджик сделал для нас?»» — говорит Бой-Бой с оттенком презрения. Он не приемлет людей, которые так говорят. «Он не обязан вам всем. Он все делал сам... а потом сделал все для детей, — говорит он. Он чувствовал, что это чистая ревность. — Ревность — самая могущественная сила во Вселенной. Что можно сделать с помощью этой энергии...»
Приглашаю вас в свой телеграм-канал, где переводы книг о футболе, спорте и не только!