Патрик Джонстон и Питер Лич. «Джино. Боевой дух Джино Оджика» 2. «Достаньте мне тафгая»
Этот пост написан пользователем Sports.ru, начать писать может каждый болельщик (сделать это можно здесь).
- «Кто из них Саддам?»
- «Достаньте мне тафгая»
- «Лучшее время нашей жизни»
- …
2. «Дайте мне тафгая»
В 1989 году, когда скаут «Кэнакс» Рон Делорм впервые зашел в «Колизе де Лаваль» в крупнейшем пригороде Монреаля, чтобы посмотреть на пару крутых парней, играющих за родной «Тайтен», он поднял голову и сразу же подумал: «Я в правильном месте». Высоко надо льдом висела огромная вывеска, написанная на английском языке, которая гласила, что это «Дом боли». Грубый и неуклюжий хоккей для грубой и неуклюжей толпы.
Это было правильное место, и Делорм был правильным скаутом, чтобы найти игрока, способного играть «грубом и неуклюжем» стиле: он сам был тафгаем в НХЛ. За девять сезонов выступлений в НХЛ в составе «Колорадо Рокиз», а затем «Ванкувер Кэнакс» Делорм более пятидесяти раз бросал перчатки на лед. Самым известным снимком времен игры Делорма является не его собственное лицо, а лицо соперника по имени Грант Малви, форварда «Чикаго Блэкхокс», которого Делорм избил до полусмерти в матче плей-офф 1982 года. Малви вышел со скамейки запасных «Чикаго» и ударил своей клюшкой товарища Делорма Ларса Линдгрена по лицу, что привело к потасовке и избиению Делормом крепкого игрока «Блэкхокс». Делорм умел играть — до приезда в Ванкувер у него были сезоны с девятнадцатью и двадцатью голами за «Колорадо», — но в «Кэнакс» его взяли за его физическую мощь. Спустя годы он приехал в Лаваль, чтобы найти игрока, способного сыграть ту же роль. Двое молодых людей, на которых он положил глаз: Джино Оджик и Сэнди Маккарти.
Президент и генеральный менеджер Пэт Куинн дал своему главному скауту Майку Пенни четкое указание на сезон 1989/90: он не хотел, чтобы его «Кэнакс» больше толкались. «Достаньте мне тафгая», — сказал он Пенни и трем другим своим скаутам: Делорму, Кену Слейтеру и Джеку МакКартану.
За три сезона пребывания на посту супербосса «Кэнакс» Куинну стало ясно одно: его команда слишком мала. В эпоху супертяжеловесов размер и сила имели такое же значение, как и мастерство забивания голов. В конце 1970-х Куинн возглавил филадельфийскую команду, получившую прозвище «Хулиганы с Брод-стрит», — команду, которая била вас кулаками по всему льду, заставляя подчиняться. Куинн хотел, чтобы его команда была такой, которая могла бы выбить соперника со льда и заставить выдохнуться. Но он также знал, что его команде нужны большие парни, которые будут держать игроков другой команды в напряжении — по крайней мере, такова была теория, которой придерживалось большинство хоккеистов в то время. Подобно ядерным державам той эпохи, «силовики» НХЛ держали друг друга в узде. Они служили своего рода сдерживающим фактором. Но если Соединенные Штаты и Советский Союз так и не запустили ракеты, то тафгаи НХЛ время от времени пускали в ход кулаки в качестве демонстрации силы.
Команда «Кэнакс», которую Куинн возглавил в 1987 году, была не слишком хороша. В составе команды были такие крепкие бойцы, как Гарт Бутчер, Дэрил Стэнли и Дэйв Рихтер, а также настоящий супертяжеловес Крейг Кокс. Кокс был одним из лучших бойцов в НХЛ, а его кровавые поединки с Бобом Пробертом и сегодня известны своей жестокостью. Однако он был лишь бойцом: в 235 матчах НХЛ за «Кэнакс», «Калгари Флэймз», «Сент-Луис Блюз» и «Сан-Хосе Шаркс» он забил всего четырнадцать голов при 713 штрафных минутах. Он определенно не был Пробертом, который мог не только выбить из соперников все соки, но и забросить шайбу в ворота. Какой смысл в тафгаях, которые не могут забить, если вы не выигрываете ни одной игры?
Куинн сообщил владельцам «Кэнакс», что перемены будут медленными. Быстрого решения проблемы не было. Во-первых, ему нужно было найти несколько молодых талантов на драфте. Во-вторых, он знал, что сможет найти несколько новых игроков, которые внесут свой вклад, если будет проницателен в обменах. Первым примером этого стал обмен Маклейна и Адамса в 1987 году. Но, как предупреждал Куинн, придется потрудиться. В 1987/88 годах «Кэнакс» выиграли всего двадцать пять игр. В том сезоне они стали пятыми по количеству пропущенных шайб в лиге.
Но уже через год появились первые признаки перелома: в конце сезона 1988/89 «Кэнакс», низкорослая команда, в которой было много задора и желания, попала в плей-офф. Это была одна из лучших оборонительных команд НХЛ, и в серии первого раунда они довели дело до семи матчей с обладателем Кубка Стэнли «Калгари Флэймз». В заключительной игре серии «Калгари» победил в овертайме благодаря спорному голу — практически любой игрок или болельщик «Кэнакс» скажет вам, что шайбу ногой проткнул в ворота игрок «Калгари» Джоэл Отто. Судьям было все равно — в те времена не было видеопросмотра. «Кэнакс» проиграли, но в их игре было что-то вдохновляющее. После напряженного регулярного сезона и плотного, хотя и короткого, плей-офф болельщики «Кэнакс» почувствовали, что это шаг в правильном направлении после нескольких лет безнадежного хоккея.
Но 1989/90 годы оказались шагом назад. Их оборонительная игра ухудшилась — они стали шестыми по пропущенным шайбам в лиге, а их нападение все так же не справлялось, забив всего 245 голов, что меньше, чем годом ранее. Через три года работы над проектом стало ясно, что Куинну нужно еще многое сделать, чтобы повысить уровень таланта команды, к тому же его команда не была такой устрашающей, как ему хотелось. Именно поэтому он хотел найти жесткость на драфте.
Все знали, что, со вторым общим выбором «Кэнакс», скорее всего, пойдут за мастерством. Большинство наблюдателей полагали, что Оуэн Нолан будет задрафтован «Квебек Нордикс» под первым номером, и так оно и вышло. Но, имея второй выбор, было не совсем понятно, что будут делать «Кэнакс». Размер, как все знали, тоже был на уме. Огромный Кит Праймо, набравший 127 очков за команду «Ниагара Фоллс» в Хоккейной лиге Онтарио (OHL), определенно обладал габаритами. И, как показывает его бомбардирский рекорд, он также обладал жилкой мастерства.
Вполне вероятно, что в команду входил Майк Риччи, опытный и энергичный центрфорварда, который начал сезон в качестве единогласного выбора №1, но его популярность не успевала за популярностью Нолана, Праймо и мастеровитого чешского центрфорварда Петра Недведа. Несмотря на агрессивный характер Риччи, «Ванкувер», похоже, так и не положил на него глаз: «Филадельфия Флайерз», которой предстояло выбрать два места после «Кэнакс», была заинтересована в Риччи и говорила с «Кэнакс» об обмене выборами. В то время сообщалось, что для того, чтобы занять место «Кэнакс» на втором месте, «Флайерз» предложили расстаться с четвертым выбором плюс либо нападающий Скотт Мелланби, который проведет в НХЛ двадцать лет, сыграв в общей сложности 1431 матч, либо защитник Терри Каркнер. Но Куинн отказал им[Тони Галлахер, «Куинн сосредотачивается на будущем», Province, 17 июня 1990 г.]. Когда пришло время «Флайерз» выбирать четвертого игрока, Риччи все еще был там, и они взяли его.
Лучшим игроком драфта 1990 года станет Яромир Ягр. Долговязый чех обладал прекрасными навыками, но был неизвестен на драфте. Было понятно, что ему все равно придется проходить государственную службу в вооруженных силах Чехословакии... если, конечно, команда не захочет подсуетиться через тайные каналы, чтобы ее не случилось.
Они несколько лет работали над привлечением советских звезд Игоря Ларионова и Владимира Крутова, в итоге заплатив большую сумму за трансфер, чтобы подписать искусный дуэт на сезон 1989/90 годов. Идея платить деньги, чтобы получить доступ к игроку, все еще находящемуся по ту сторону железного занавеса, ничуть не заинтересовала руководство «Кэнакс». Если бы они были готовы раскошелиться на чехословацкие военные силы, то наверняка задрафтовали бы Ягра вторым номером. Вместо этого они обратили свои взоры в сторону другого чеха: Петра Недведа, который годом ранее покинул свою родину, а затем в течение сезона выступал за команду «Сиэтл Тандербердс», разрывая Западную хоккейную лигу (WHL). Его навыки были сенсационными, но большим и крепким он не был. По всей видимости, «Кэнакс» покорила игра Недведа. Они знали, что найм слабого центрфорварда сопряжена с риском, но верили, что Недвед вырастет в действительно элитного разыгрывающего центрфорварда, каких редко можно встретить. Жесткость придется искать в других местах на драфте.
Долго ждать им не пришлось: в том году у «Кэнакс» был второй выбор в первом раунде, полученный в результате еще одной сделки с «Сент-Луисом», но уже в 1990 году. Да, два года подряд «Кэнакс» и «Блюз» заключали крупные сделки в дедлайн. В 1990 году Куинн обменял защитника-ветерана Гарольда Снепстса, который был чем-то вроде культового героя в Ванкувере. В 1970-х и начале 1980-х годов суровый защитник покорил фанатов «Кэнакс» своим жестким стилем, но в 1990 году ему было уже тридцать пять лет, и он подумывал о завершении карьеры после окончания сезона. Генеральный директор «Сент-Луиса» Рон Кэрон, который невольно стал важным персонажем второго плана в становлении «Кэнакс» в 1990-х годах, попросил Снэпста на обмен. «Блюз» выходил в плей-офф, «Кэнакс» — нет, и Кэрон хотел добавить в состав немного ветеранской жилки.
Куинн хотел получить все, что только можно. Кэрон с готовностью согласился: он обменял свой выбор первого раунда 1991 года, а также перспективного молодого защитника Адриана Плавшича. Кроме того, «Ванкувер» отправил в «Сент-Луис» агрессивного нападающего Рича Саттера. С этим бонусным выбором первого раунда, который оказался восемнадцатым общим пиком, Куинн начал свою кампанию по добавлению жесткости: он выбрал гиганта в лице Шона Антоски, драчуна из OHL. Антоски забил двадцать пять голов в пятидесяти девяти матчах за команду «Норт-Бэй Сентенниалс», а также набрал 201 штрафную минуту. Но у Антоски были все основания для того, чтобы доминировать в юниорах: ему уже исполнилось двадцать.
В наши дни никто не выбирает двадцатилетнего игрока так высоко на драфте, не говоря уже о том, чтобы использовать выбор первого раунда на игроке, который не был известен в нападении, но в ту эпоху, когда жесткость была очень ценным атрибутом, это имело определенный смысл. Куинну нужны были большие игроки, которые умели бы кататься и забрасывать шайбу в сетку, парни, которые могли бы противостоять таким игрокам, как Проберт и Максорли.
Как говорили скауты «Кэнакс» всем, кто их слушал, Антоски умеет кататься на коньках. Он был крупным: его рост составлял 191 см, и, хотя он был немного худощавым, «Кэнакс» считали, что он легко наберет вес до 110 кг. «Когда мы разговаривали с людьми из OHL, все говорили нам, что Антоски — самый жесткий парень в лиге. [Оуэн] Нолан даже сказал нам, что у него с ним проблемы», — заявил помощник генерального менеджера «Кэнакс» Брайан Бурк в эксклюзивной колонке для газеты Province на следующий день после драфта. По словам Бурка, большой и быстрый Антоски идеально подходил для того вида хоккея, в который хотели играть «Кэнакс»[Брайан Бурк, «Предложений недостаточно, чтобы отказаться от Недведа», Province, 18 июня 1990 г.].
Антоски стал первым из четырех силовых игроков, которых «Кэнакс» задрафтовали в том году. Дарин Бадер, нападающий команды «Саскатун Блейдс» (WHL), был выбран в четвертом раунде. Оджика взяли в пятом (Делорм в предыдущих раундах надавил на Куинна, чтобы тот выбрал большого нападающего из «Лаваля»). В девятом раунде «Кэнакс» выбрали еще одного большого крепкого парня, на этот раз защитника: Марка Сиприано из команды WHL «Виктория Кугарс».
Впервые Куинн увидел Оджика на Мемориальном кубке 1990 года. Он увидел то, что видели его скауты: большого, агрессивного игрока, который сдерживал агитаторов и тафгаев другой команды. По мнению Куинна и его скаутов, из-за присутствия Оджика на льду стало меньше вольностей.
«Он сыграл решающую роль в том, что случалось, — вспоминал Куинн в 2014 году. — Джино произвел на меня впечатление, потому что мне не нужен был просто болванчик, которого ты выталкиваешь на лед и говоришь: «Иди, дерись»»[«Траектории — Джино Оджик глазами Пэта Куинна», RDS, YouTube, 14 мая 2014 г., youtube.com/watch?v=5XpTWndEnQw.].
Аналогичным образом Антоски был манящим спортсменом. Большой и подвижный, готовый бросить перчатки, с мощный катанием. Но в НХЛ у него так и не сложилось. После нескольких выступлений в НХЛ в 1990/91 и 1991/92 годах он попал в состав «Кэнакс» уже в тренировочном лагере в 1992 году. Но в первый месяц сезона он почти не играл и был отправлен обратно в Американскую хоккейную лигу (AHL). Его осуждали за то, что иногда ему было трудно сосредоточиться, что особенно важно для парня, который мало играет из матча в матч. Прибыв в Гамильтон, он на некоторое время ушел в самоволку. Когда он вернулся, то взял себя в руки, приступил к работе и сделал все возможное, чтобы прислушаться к наставлениям своих тренеров.
Уроки, очевидно, запомнились. Через год он вернулся в НХЛ. На этот раз навсегда. Он вытеснил Оджика из состава в плей-офф того года, во время феерического выхода «Кэнакс» в финал Кубка Стэнли, но его долгосрочное положение в команде так и не закрепилось, и в итоге именно Оджик остался лучшим игроком. Оджик оставался в составе «Кэнакс» до 1998 года, а Антоски был обменян в 1995 году, проведя за «Ванкувер» семьдесят игр в течение пяти сезонов. Дикий стиль игры Антоски в итоге не принес ему пользы: он провел всего 183 матча в НХЛ, выступая за «Кэнакс», «Флайерз», «Пингвинз» и «Анахайм Майти Дакс». Сотрясения мозга, ко всеобщему удивлению, оказались большой проблемой для вингера, который так и не сыграл ни одного полноценного сезона в НХЛ. Однако не травма на льду стала причиной завершения его карьеры в НХЛ, а перелом черепа, полученный в автомобильной аварии в ноябре 1997 года.
Оджик и Антоски оба попали в НХЛ. Ни Бейдер, ни Сиприано не добились больших успехов, но вы ошибетесь, если подумаете, что драфт 1990 года «Кэнакс» был неудачным — это не так. Петр Недвед сыграл почти тысячу матчей, правда, в основном не за «Ванкувер». Иржи Шлегр, защитник, выбранный во втором раунде и сын бывшего игрока «Кэнакс» Иржи Бублы, провел более шестисот матчей в НХЛ — и в основном не за «Ванкувер». Обычно считается, что выбор игрока на драфте был успешным, если он сыграл в двухстах матчах НХЛ. На драфте 1990 года «Кэнакс» выбрали трех парней, которые более чем соответствовали этому требованию, и Антоски был бы четвертым, если бы не травма. Если вы можете найти двух игроков с двести-плюс матчами на одном драфте, вы достигли минимального стандарта в современной оценке; то, что «Кэнакс» нашли трех, а то и четырех, делает этот год успешным для скаутов.
У Недведа была лучшая карьера в целом, но в составе «Кэнакс» именно Оджик выделяется как лучший из квартета, задрафтованного в том году. Недвед отыграл три сезона в «Ванкувере» до своего ухода из команды в 1993/94 годах, но его лучшие годы прошли в других местах. Шлегр отыграл в «Ванкувере» три сезона, а затем более десяти лет колесил по лиге, включая краткое возвращение в «Ванкувер» в 2003/04 годах, но в целом так и не реализовал свои таланты: за два первых сезона в НХЛ, оба в составе «Ванкувера», он набрал 64 очка. Оджик был круче остальных и в итоге тоже внес свой вклад в игру. У Оджика никогда не было такого сезона, как у Недведа в 1992/93 годах: ловкий центрфорвард набрал семьдесят одно очко в восьмидесяти четырех матчах. Но он также никогда не просил сувенир у суперзвезды соперника в момент выбывания команды из плей-офф, как это сделал Недвед после шокирующего поражения команды в 1993 году, когда он попросил у Уэйна Гретцки одну из клюшек «Великого». Это стало последним поступком Недведа в составе «Кэнакс» и вызвало гнев болельщиков. Джино провел за «Кэнакс» 444 матча — ровно в два раза больше, чем Недвед, набрал рекордные для команды 2127 штрафных минут и ни разу не попросил ни одной клюшки. И ни один болельщик «Кэнакс» ни разу не освистал его.
* * * *
Когда драфт 1990 года дошел до пятого раунда, в глазах скаутов «Кэнакс» было два очевидных выбора: Оджик и Сэнди Маккарти — два крутых нападающих в команде «Лаваль Тайтен», чемпионов QMJHL. В «Лавале» этот дуэт обычно играл в одной линии. 1989/90 годы стали для Оджика вторым сезоном в «Лавале», и уже во второй раз он отличился в составе «Тайтенс» в турнире Мемориального кубка. Маккарти только что закончил свой первый год в юниорском клубе, но он пошел по тому же пути, что и Оджик, проведя год в команде второго уровня «Хоксбери Хокс», прежде чем перебраться в «Лаваль». Делорм уже несколько раз предлагал Оджика в предыдущих раундах, но его боссы сказали, что второй раунд — слишком рано для сырого тафгая, и сочли лучшим игроком Бадера, который забил 61 гол за два предыдущих сезона за «Саскатун» в WHL.
«Для меня разница между ним и Маккарти заключалась в том, что Джино умел играть», — вспоминает Майк Пенни об этом выборе спустя тридцать четыре года. Оджик был не просто драчуном, который отталкивался от скамейки запасных, а затем бродил по льду в поисках соперника. Он умел защищаться, принимать и отдавать пас, забрасывать шайбу в сетку. Маккарти, вероятно, тоже попал бы в НХЛ, но скауты увидели в Оджике более цельного игрока.
«И у него было прозвище: «Алгонкинский убийца». Он его оправдывал, — вспоминает Рон Делорм. — У нас было так много общего. Мы оба были из коренных народов».
Как и подобает тафгаям пятого раунда, он был интригующим проектом. Команды мечтали найти следующего Боба Проберта, который долгие годы был главным тяжеловесом НХЛ, но при этом умел забросить шайбу в сетку (в сезоне 1987/88 он забил 29 голов, набрав при этом 398 штрафных минут), или следующего Марти Максорли, который регулярно играл огромное количество минут за «Лос-Анджелес Кингз». Максорли, как правило, был защитником, но он был настолько универсален, что мог играть и на фланге. Действительно, в 1990 году он заканчивал сезон с пятнадцатью голами, второй год подряд забивая за «Кингз» двузначное число голов, и при этом набрал более трехсот штрафных минут. Они не только умели драться, и драться хорошо, но и играть. Максорли попал в НХЛ в 1983 году, сразу после окончания юниорской карьеры, в команду «Питтсбург Пингвинз», но прославился он в «Эдмонтон Ойлерз». В 1985 году тренер-ГМ «Ойлерз» Глен «Ребра» Сэтер выменял Максорли на следующего Дэйва Семенко, бойца, который также умел играть. Сэтер был игроком в 1960-х, когда были тафгаи, силовики, конечно, но они не были автоматами с колой на коньках. Джон Фергюсон из «Монреаля» — да, именно он был генеральным директором «Виннипега» в 1985 году, когда Фрэнк Гриффитс пытался нанять его для управления «Кэнакс», — был ярчайшим примером: он умел забивать и умел драться. В 1970-х годах игрок «Филадельфии Флайерз» Дэйв Шульц по прозвищу «Молот» устрашал соперников и мог забросить шайбу в сетку: в 1973/74 годах он забил двадцать шайб и отбыл 348 минут штрафа. В следующем сезоне он установил рекорд НХЛ, набрав 472 штрафные минуты, и этот рекорд до сих пор остается в силе. Семенко не дрался так часто, как Шульц — у него никогда не было более двухсот штрафных минут за сезон, — но он умел забивать, и забивал двузначное количество шайб на протяжении трех сезонов НХЛ подряд, с 1980/81 по 1982/83 гг.
В Максорли Сэтер, очевидно, увидел игрока того же типа — игрока, который может играть жестко и при этом вносить свой вклад. «Некоторые тренеры опасаются, что если парень будет играть, он перестанет быть злым и тафгаем, когда он вам нужен, — говорит Максорли. — Я не думаю, что Ребра по этому поводу переживал из-за меня. Он награждал меня второй частью игры в большинстве или ставил меня в звено [Марка Мессье]. Это было потрясающе. Это позволило мне вырасти как игроку».
Именно такого игрока хотели найти «Кэнакс» — парня, который не просто дерется. Он был еще совсем сырым, но в нем явно чувствовался талант. «Он хорошо владел шайбой, использовал свои габариты для защиты и перемещения шайбы», — вспоминал спустя годы Брайан Бурк о том, что они видели в Оджике в юниорском возрасте[Джонстон, «Из драки в зал».].
В глазах Максорли игрок, которым станет Оджик, заслуживает восхищения. «Быть по-настоящему эффективным тафгаем, и быть несменяемым на льду — это было огромным преимуществом, — говорит Максорли. — Для Джино возможность выходить на площадку и отвечать за оборону, выходить на форчек, завершать силовые приемы... это самое главное. Нельзя выходить на лед и стоить своей команде а) штрафа и б) плохой игры в обороне».
И «Кэнакс» сразу же поняли, что Оджик — умный парень, как на льду, так и вне его. «Наши собеседования с Джино перед драфтом дали очень высокие результаты, — добавил Берк. — За лидерство, за то, что был хорошим товарищем по команде, за то, что слушал, за то, что реагировал на советы тренера. Мы слышали истории о том, на какие жертвы он шел, чтобы играть, когда у него не было денег, но он умудрялся работать на полставки, чтобы заработать на коньки».
* * * *
Джино впервые встал на коньки, когда ему было около пяти лет. Его отец, Джо, в молодости прекрасный игрок, решил, что Джино тоже может понравиться любимая игра. «Он привел меня на открытый каток и просто отпустил», — рассказывал Оджик в подкасте 2022 года Бобу Марьяновичу, давно работающему в спортивных СМИ Ванкувера[Боб Марьянович, «Джино Оджик», MOJ on Sports (подкаст), эпизод 12, 17 марта 2022 года.]. Но в резервации не было команд для таких маленьких детей, как Джино, поэтому Джо записал сына на уроки фигурного катания. «Вот так я и научился кататься на коньках, — говорит Оджик. — Это был просто способ пойти и покататься на коньках». Он вспомнил, что ему не потребовалось много времени, чтобы разобраться во всем этом. Сначала он некоторое время толкал перед собой стул, а затем обрел равновесие без посторонней помощи. То, как быстро он осваивал новое, стало темой всей его жизни: тренеры и товарищи по команде на всех уровнях говорили, что ему достаточно показать что-то один раз, чтобы он начал овладевать навыком.
Тем не менее, ему пришлось столкнуться с катанием в настоящей игре. Однажды он упал на лед и получил лезвием конька по лицу. В те времена не было масок, поэтому он получил неприятную рану на лбу. «Это первое, что я помню о том, как играл в хоккей», — сказал он Марьяновичу. Больше он так не падал. Вскоре он разобрался, что требуется для катания в игре.
Как и его отец, Джино играл в защите в своей первой команде. Как и его отец, каток был местом, куда он приходил, чтобы стать счастливым. В отличие от своего отца, он был там не для того, чтобы избежать жестокости; он просто хотел испытать чистейшую радость. В отличие от своего отца, он вырос в гиганта, громоздкого катальщика, обладающего большой силой, но не имеющего должной подготовки, чтобы сделать свой шаг более эффективным.
«Мы отдавали все, чтобы получить лед при любой возможности, — сказал Оджик корреспонденту газеты Vancouver Sun Иэну Макинтайру в 1991 году. — У нас был уличный каток. Именно там мы провели большинство наших игр. Мы брали листы фанеры, разрезали их, надевали коньки и отталкивались от снега. Я был бомбардиром. Я забивал по несколько голов в каждой игре. Одну игру мы проиграли со счетом 5:6, и я забил пять голов»[Иэн Макинтайр, «Джино Оджик: Настоящий тафгай», Vancouver Sun, 30 ноября 1991 г.]. Некоторое время Джино и его друзья играли в Маниваки за команды преимущественно некоренных народов, но в конечном итоге они жили именно игрой за команды резервации в турнирах коренных народов, когда они ездили в другие резервации и сражались с другими командами коренных народов. Они усердно собирали средства на поездки. «На неделю вперед у нас не было бы денег. Мы ходили в буш, рубили дрова и продавали их. Так мы зарабатывали деньги на поездку», — сказал он Макинтайру. Иногда они просто организовывали случайные игры сами по себе, встречаясь с теми, кто хотел поиграть.
Команды, организованные в резервации, порой участвовали и в турнирах среди некоренных жителей. Расизм, по его словам, на льду никогда не ощущался. «Не на льду коренным игрокам приходится нелегко, — говорит Оджик. — Это всегда происходит вне льда». В его адрес звучали оскорбления, но он всегда преуменьшал то, с чем сталкивался от игроков или болельщиков; по его словам, он предпочитал относиться к жизни позитивно, поэтому не обращал внимания на оскорбления в свой адрес.
Его друг Энди «Зуд» Деваче до сих пор живет в Китиган Зиби и уже много лет является полицейским в общине. Он сказал, что расизм, безусловно, всегда присутствовал, ведь два друга вместе играли в самых разных командах. Команды из Маниваки, отметил Деваче, получили прозвище «Храбрецы». «Их логотипом был индеец с томагавком», — отмечает он. Если посмотреть на фотографии команд 1970-х и начала 1980-х годов, редко можно увидеть игрока из резервации. Команды были заполнены белыми детьми. По словам Деваче, дети из коренных народов, которые попадали в команды, часто оказывались там по политическим или денежным причинам. «Вы попадали в эти команды потому, что ваши родители занимались бизнесом или имели политическое влияние. Возможно, кто-то не согласится, но большинство согласится, — говорит он. — Индийские дети просто хотели стать частью общества и быть желанными гостями, поэтому очень важно было попасть в эти элитные команды».
Но Зуд считает, что за эти годы команды принесли его общине больше вреда, чем пользы. Если вы не были уроженцем Маниваки или Китиган Зиби, вы легко могли не понять, кто входит в состав команд «Храбрецов». То, как играли эти команды, привязывалось к сообществу Китиган Зиби, к лучшему или худшему. В основном, к худшему, — предположил Зуд. «Мы не знали, что индейская эмблема вызывала ненависть к алгонкинам, — говорит он. — В тех командах не было игроков коренных народов, но именно такие парни начинали соперничество с внешними муниципалитетами, и другие команды верили, что играют против нас, индейцев».
В атомном дивизионе именно Джо первым собрал одиннадцатилетнего Джино и его товарищей в команду «Китиган Зиби». Джо тренировал, развозил ребят, определял бюджет — все, что нужно. На следующий год их пригласили на знаменитый Международный детский турнир в Квебеке, где они показали отличную игру, несмотря на сложные условия: из-за забастовки профсоюзных работников в «Колизе» в Квебеке некому было заново заливать лед. Вместо этого волонтеры убирали снег со льда после каждой шестой игры. Команды, участвовавшие в шестой игре, как, например, команда «Китиган Зиби», играли в нескольких сантиметрах снега, скопившегося на льду. «Это было весело, — вспоминает старый друг Джино Ян Коте, который тоже был в команде. — Мой отец все время винил лед, мы пытались пасовать шайбу, но ничего не получалось», — со смехом добавляет Коте. Лед был ужасным, но детям было все равно. Возможно, именно опыт игры на улице в Китиган Зиби, на реках и открытых катках, не позволил им жаловаться. Твердый лед на улице прочен, а снег скапливается где попало.
Джино сыграл полсезона в детской городской лиге Маниваки, но чувствовал себя не в своей тарелке. Маниваки, возможно, долгое время ассоциировался с Китиганом Зиби, но в те времена город был в основном белым. Джино, здоровенный коренной парень, выделялся на фоне остальных. В конце концов, хоккей в городе «просто не был тем, что нужно», — сказал он Иэну Макинтайру. И вместо того, чтобы играть в более конкурентоспособной городской лиге — на катке, который теперь носит его имя, — он вернулся к игре со своими друзьями в резервации.
Джино рассказал об этом Рою Макгрегору в его вышедшей в 1995 году книге «Домашняя команда: Отцы, сыновья и хоккей», что те дни, когда он играл со своими друзьями, были практически определением беззаботности: «Хоккей нас не особо волновал. Мы просто развлекались»[Рой Макгрегор, «Домашняя команда: Отцы, сыновья и хоккей» (Viking, 1995), 232.]. И его отец был рядом, чтобы поддержать их веселье. «Он не произносил никаких речей и злился только тогда, когда мы ленились. Он не позволял нам отлынивать», — вспоминает Джино. По его словам, единственное время, когда победа имела значение для каждого из них, — это турниры против других команд коренных народов.
* * * *
Джино рос и становился большим мальчиком. Он знал, как играть жестк. Он любил забивать шайбы. Но он даже не представлял, насколько серьезно он может играть. Он давно мечтал попасть в НХЛ, но не думал, что это возможно. До высшей лиги было еще очень и очень далеко, а детей из резервации все равно никто не просматривал. Если он не смог стать хоккеистом, то мечтал стать кантри-певцом, как его герой Джордж Джонс. Но, как и в случае с мечтой о НХЛ, у него не было ни малейшего представления о том, как ее осуществить.
Вместо этого Джино думал о дальнейшей жизни. Осенью 1987 года он еще учился в средней школе. В семнадцать лет он и его школьная подружка Джун Вавати уже были родителями Эшли-Энн, родившейся в 1986 году, и Джун снова была беременна (Их сын Патрик родился в начале 1988 года). Хоккей, музыка — все это не в его будущем, подумал он. Вместо этого он записался на курсы сварщиков в Оттаве. Он также говорил о том, чтобы стать полицейским. Таковы были долгосрочные планы. В краткосрочной перспективе он даже не подписывался играть в хоккей. В предыдущем сезоне он играл в хоккей с друзьями, такими же, как Зуд, но когда начался хоккейный сезон 1987/88 годов, вместо того чтобы выходить на лед, Джино охотился на лося в буше возле Рапид-Лейк, в двух часах езды к северу от Китиган-Зиби. Он провел там большую часть лета.
Его мама, Жизель, беспокоилась о том, что будет делать Джино, когда он отправится в Оттаву. Тогда она позвонила Луи Бранко, другу семьи, чтобы узнать, есть ли мужская хоккейная команда, в которую мог бы записаться ее сын. Вместо этого он сказал, чтобы Джино попробовал себя в «Хоксбери Хокс», юниорской команде, которая играла в городке, расположенном в часе езды к востоку от Оттавы. Его сын Мишель только что попал в команду. Они были не слишком хороши и только что уволили своего тренера, но такой большой и сильный парень, как Джино им бы не помешал. Поэтому Жизель отправила сообщение в Рапид-Лейк, которое каким-то образом попало к ее сыну, который немного поразмыслил и сказал: «Конечно, почему бы и нет?»
До «Хоксбери» Джино не был бойцом, но в «Хоксбери» именно это им и было нужно. «Я был лучшим игроком в команде. Я был ведущим бомбардиром», — вспоминал Джино Марьянович о том, каким игроком он был в Китиган Зиби[Марьянович, «Джино Оджик».]. Однажды в подростковой лиге произошла драка на скамейке запасных. «Мы играли нашей коренной командой против другой, некоренной... Матч шел уже около 20 минут», — рассказал он Макинтайру[Макинтайр, «Джино Оджик».]. Тогда Джино cбросил перчатки; в итоге он подрался с тренером другой команды. Но драки — это не то, что его интересовало. Во всяком случае, не тогда.
Но новому тренеру «Хоксбери», двадцатисемилетнему Бобу Хартли, который ранее был тренером вратарей команды, не нужен был еще один не умеющий толком кататься защитник. Конечно, Джино мог отдать пас и забить гол, но это было не то, что нужно Хартли. У него было достаточно парней, которые могли это сделать. Ему нужен был здоровенный громила, готовый постоять за своих товарищей по команде. Он сбросит перчатки, если понадобится.
Мишель Бранко попал в команду в качестве центрфорварда четвертого звена. Джино был поставлен на левый фланг рядом с ним. Когда он приехал, после лета, проведенного в буше, Джино был не в хоккейной форме. «Но у него была харизма, у него был потенциал, и он был моим другом, поэтому Боб Хартли оставил его», — вспоминает Бранко. Когда-то Хартли планировал стать учителем, но его отец умер всего за несколько недель до того, как он должен был начать учебу в Университете Оттавы. Вместо этого он пошел работать на бумажную фабрику в городе, где трудился его отец. Когда бумажная фабрика закрылась, он устроился на завод по производству автомобильных стекол PPG. После работы, начиная с 1987 года, он тренировал «Хокс».
У Хартли появился готовый на все здоровяк. Но с Джино была одна загвоздка: он никогда раньше не сталкивался с тренировками. Дома он и его товарищи по команде только и делали, что играли матчи. «Двухсторонка — вот была наша тренировка. Ты приходишь в юниорский класс, и эти парни катаются, летают, делают всевозможные упражнения», — сказал Джино в подкасте Марьяновичка. — Мне интересно, что, черт возьми, происходит? И тогда я понял, что не так хорош, как другие парни, и мне нужно найти свою роль, чтобы остаться в команде»[Марьянович, «Джино Оджик».].
Джино быстро обо всем догадался. Он разобрался в упражнениях. Он начал работать над своим катанием. И он научился быть тафгаем. Он не сразу понял, что ему очень нравится ввязываться в драки. В сорока матчах того года он набрал 167 штрафных минут — даже не по одной драке за матч, но не так уж и мало. Он также получил прозвище «Алгонкинский убийца» По словам Бранко, драки совсем не такие, какими вы обычно представляете себе хоккейные поединки. «Когда он начинал, он только боролся. Он хватал парня и переворачивал его. Мы носили полноценную амуницию, так что драться было не так-то просто».
Хартли давал Джино много времени. Он видел, как усердно работает Джино, и дал ему обещание. «Он сказал мне: «Ты не будешь много играть, но если ты будешь делать для меня эту работу, я заберу тебя в главную юниорскую команду», — рассказывал Оджик Марьяновичу[Там же.]. Он выходил на лед один или два раза за игру, на достаточно долгое время, чтобы попасть в переделку. Эти моменты принесли ему много любви среди поклонников «Хокс».
Хартли помог новичку «Хокс» найти подходящую экипировку у одного из городских суконщиков: он был убежден, что его подопечные должны приходить на игры хорошо одетыми, ведь если они будут уделять внимание своей одежде, то и подготовка к играм будет более тщательной. Джино любил рассказывать историю о том, как перед четвертой игрой за «Хокс» он забрел в офис Хартли в новой одежде, порванной и окровавленной. Хартли был не в силах вымолвить ни слова из-за потрепанного вида своего нового игрока. Затем Джино широко улыбнулся. «Пойдемте со мной», — сказал он и повел Хартли к парковке. Снаружи, рядом с его машиной, стоял Джо Оджик, отец Джино, и тоже широко улыбался. Джо открыл багажник машины и обнаружил свежеубитого оленя. Первые несколько игр Джино Джо ездил в Оттаву, забирал сына, а затем отвозил его в Хоксбери. В этот день они ехали на игру, когда заметили оленя неподалеку от дороги. Получив возможность добыть свежее мясо, Джо остановил машину и застрелил его. Джино было поручено найти тушу. Это было недалеко от дороги, но ему пришлось обходить забор с колючей проволокой. «Хартли подумал, что я кого-то убил», — смеется Оджик[«Джино Оджик вспоминает свои прекрасные годы в команде Ванкувера», L'info de la Vallée, 20 марта 2020 г.].
«Я никогда не забуду эти две улыбки — за хорошо выполненную работу, — сказал Хартли в интервью газете The Globe and Mail много лет спустя. — Убить оленя и попытаться выиграть хоккейный матч в один и тот же день. Немногие могут сказать, что делали такое»[Род Миклебург, «Любимец фанатов «Ванкувер Кэнакс» Джино Оджик был примером для других игроков из числа коренного населения», The Globe and Mail, 17 января 2023 г.].
Вскоре после этого Джо купил сыну машину, маленький «Додж Кольт», чтобы Джино мог самостоятельно добираться до Хоксбери и обратно. Мишель также продолжал жить в Оттаве, и они вдвоем ездили на машине в Хоксбери на тренировки и игры. По словам Мишеля, Джино, зажатый в «Кольте», его большое тело, опирающееся на руль, представляло собой забавное зрелище. Джино также не любил ездить по городу. «Ему было не так комфортно за рулем автомобиля в центре Оттавы, как в поединке с тафгаем из другой команды, скажу я вам».
В конце сезона несколько игроков ушли из команды, и Хартли ничего не оставалось, как предоставить долговязому парню из Китиган Зиби больше времени на льду. «Я просто играл очень усердно и продолжал играть жестко», — сказал Оджик Макинтайру[Макинтайр, «Джино Оджик».]. В конце сезона Хартли сдержал свое слово, порекомендовав Оджика в «Лаваль». К тренерам юниоров постоянно обращаются скауты более высокого уровня. И связь, которую Хартли установил с руководством «Лаваля» во время своей новичковой кампании, послужила ему хорошим подспорьем, так как «Тайтен» нанял его в качестве тренера несколько сезонов спустя, что стало большим шагом вперед в тренерской карьере, в результате которой он выиграл Кубок Стэнли в 2001 году с командой «Колорадо Эвеланш».
В «Лавале», ставшем ступенькой выше в мастерстве, скорости и профиле, путь Оджика в НХЛ начал ускоряться, и все благодаря тренеру «Лаваля», бывшему игроку НХЛ Полену Бордело. В свои игровые годы Бордело был ловким, хорошо катающимся нападающим. Выбранный «Кэнакс» в 1973 году, он провел три сезона в НХЛ, а затем перешел в команду Всемирной хоккейной ассоциации «Квебек Нордикс», где провел лучшие сезоны в своей североамериканской профессиональной карьере.
Как игрок, Бордело воспринимал игру немного иначе, чем его сверстники: задиристые «Кэнакс» не знали, что из него слепить. В начале игры он получил шанс забить, но потом у него начался спад, и «Ванкувер» перевел его в звено пониже. Когда его попросили сыграть роль в оборонительном звене, он надулся. Разочарованный в своей команде, он мог бы потратить свое время впустую, что в какой-то степени и сделал, но он также стал лучше понимать себя. Все больше и больше он понимал, как работает игра.
Он забивал в Квебеке и выиграл там чемпионат, но снова узнал, насколько непостоянными могут быть хоккейные менеджеры. Когда «Нордик» стал одной из четырех команд, перешедших в НХЛ после распада WHA в 1979 году, его отцепили. Он любил игру, но, как и многие другие, обнаружил, что игра не любит его в ответ. Он отказался от предложения выступать за фарм-команду «Монреаль Канадиенс» и вместо этого на целый год ушел из хоккея. Но летом 1980 года он переехал во Францию и восемь лет играл там в профессиональной лиге. Он даже выступал за сборную Франции на Олимпийских играх 1988 года в Калгари. К концу своей карьеры в Европе он стал играющим тренером.
В «Лавале» Бордело и Оджик будут связаны братьями Морриссетт, владельцами успешного бизнеса по производству строительных и кровельных материалов в Лавале. Они купили «Тайтен» после сезона потрясений 1987/88 годов. В команде было три тренера и два генеральных директора, а также громоздкая структура владельцев с дюжиной инвесторов. «Тайтен» заняли второе место в дивизионе, а в плей-офф им не хватило одной победы, чтобы выйти в финал; удивительно, что игроки вообще добились успеха, учитывая все эти неурядицы.
После целого лета переговоров о будущем команды, в сентябре 1988 года Морриссетты стали управляющими партнерами «Тайтен». Они находились в коалиции владельцев «Тайтен» с 1985 года. В течение следующего десятилетия семь братьев Морриссетт будут иметь деловые интересы в трех командах лиги. В случае с «Лавалем» пять братьев инвестировали в «Тайтен».
«Они были настоящими фанатами хоккея, — вспоминает Бордело. — Они любили грубые вещи. Это были 1980-е! В любом случае, в предыдущем сезоне у них был тренер, и дела шли не очень хорошо... Им нужны были грубые и жесткие парни».
Морриссеты заработали свои деньги в Лавале и гордились своей общиной. Они жаждали физических игроков, потому что верили, что болельщики «Лаваля» хотят, чтобы команда была отражением их собственного взгляда на жизнь работяг. В то же время братья верили, что «Тайтен» может завоевывать не только сердца болельщиков, но и титулы. Но для этого команде нужна была стабильность, что было понятно и им, и всем остальным. Им нужен был тренер, в которого они верили.
В межсезонье Морриссеты попросили генерального директора Ришара Лафреньера пригласить Бордело, который общался с несколькими юниорскими командами по поводу возвращения в Канаду. Для Морриссеттов Бордело показался интригующим выбором, и они предложили ему стать тренером перспективной юниорской команды в Квебеке. Ему не придется возвращаться в Европу.
* * * *
Оджик ставит в заслугу Бордело то, что тот увидел в долговязом, нескладном пареньке из Китиган Зиби хоккейный талант, а не просто задиру. Джино втянулся и неустанно работал над улучшением своей игры в целом. Однажды он высказался, как важен был Бордело для его собственного роста как игрока. «Все его тренировки были направлены на отработку навыков, — говорит Оджик. — Он тренировал в Европе, где больше внимания уделялось развитию навыков»[Джонстон, «Из драки в зал».].
Бордело также понимал, что нужно услышать молодым игрокам, чтобы добиться успеха в профессиональном хоккее. Когда в начале 1970-х он попал в НХЛ, он не был готов к вызову, который бросила ему высшая хоккейная лига мира: при всем таланте, который он проявил в «Торонто Мальборо», соперники там сильно отличались по уровню мастерства. В НХЛ отстающих не было. Все игроки НХЛ похожи на вас: лучшие игроки своих команд в юниорском возрасте. Те, кто попадает в НХЛ, понимают, как сохранить талант и навыки, которые помогли им забраться так далеко, и что можно улучшить. Приспособление — это большой психологический вызов. И Бордело понял, что не очень хорошо с этим справился. Он приехал в НХЛ с мечтой стать Новичком года, выиграть чемпионат. Этого не случилось. «Я не был готов психологически к игре на таком уровне. Физически и в плане навыков я тянул, но это нелегкое место, — говорит он. — Многие парни готовы занять твое место, если дела пойдут не так, как надо, и именно так со мной и произошло».
К тому времени, когда он пришел работать тренером в «Лаваль», он уже понял, почему НХЛ оказалась такой сложной. Он решил, что сможет помочь молодым игрокам «Тайтен» понять, что им нужно продолжать работать над собой, даже после того, как они попали в НХЛ. Им нужно было услышать правду. Он был жестким, но честным и справедливым.
«Именно так я хотел, чтобы со мной обращались, когда я играю: честно, — говорит Бордело. — Я хотел помочь молодым ребятам, хотел, чтобы они добились успеха и попали туда, куда хотели». Это и было моей целью: сделать молодого человека лучше и помочь ему на этом пути не только хорошо играть, но и быть хорошим человеком. В конце концов, они женятся, заведут детей, обзаведутся семьями».
Когда Оджик впервые прибыл в тренировочный лагерь в Лавале в конце лета 1988 года, Бордело не знал, что о нем сказать, кроме того, что он был громоздким парнем, который подходил для владельцев команды. «У него были очень старые коньки. Они все были мягкими», — говорит тренер. Но Оджик не терялся. «У нас было несколько выставочных игр, и он играл хорошо, — говорит Бордело. И он был крут. Он участвовал в нескольких драках». Команда «Тайтен» была командой малышей, поэтому жесткость Джино быстро покорила его тренера. Джино, как только освоился, проявил немало индивидуальности — молодой человек, который марширует под бой собственного барабана.
В конце лагеря, когда в расписании была выставочная игра в пятницу вечером и утренняя тренировка, Джино нигде не было. «Мы понятия не имели, почему. Он просто ушел», — вспоминает Бордело. Джино пропустил игру. Пропустил тренировку на выходных. Ни слова, ни следа Джино. Когда он не явился на утреннюю тренировку в понедельник, Бордело и команда начали беспокоиться. Конечно, было бы обидно, если бы он бросил все и уехал домой. Тренер увидел в нем что-то особенное.
А через день или два Оджик появился. Он вошел в кабинет Бордело и положил на его стол пару лосиных стейков. «Джино, куда ты подевался?» — спросил растерянный Бордело.
«Охота», — сказал Оджик, сверкнув своей уже привычной ухмылкой. Бордело не мог удержаться от смеха. Игрок вернулся, и у него была веская причина для отсутствия. «Я не мог ничего сказать», — говорит Бордело спустя почти четыре десятилетия.
Даже если Джино мог бы быть более коммуникабельным, тренер быстро понял, что Оджик — не болван. Как узнавали все, кто с ним сталкивался, этот парень был сообразительным.
«Он был настоящим учеником игры, — говорит Бордело. — Он хотел учиться. Он хотел играть. Он хотел стать хоккеистом. И он не знал, как это сделать. И я сказал: «Послушайте, мы будем двигаться шаг за шагом и посмотрим, как все пойдет». Прежде всего, тебе нужно лучше кататься». Поэтому мы много работали над этим. Со временем он стал уверенно держаться на коньках. И в конце концов он стал играть в обычной смене. Он был незаменим на льду и в раздевалке. Он очень понравился всем ребятам».
Поскольку Джино не очень хорошо катался назад, Бордело держал его на позиции форварда, даже иногда ставя его в одну линию с такими хитрыми нападающими, как Дональд Одетт. Он не отличался грациозностью при движении вперед, но его это с лихвой компенсировала агрессия.
В 1988/89 годах Одетт набрал 161 очко, приведя «Тайтен» к чемпионству в QMJHL, а затем к Мемориальному кубку. Это был настолько яркий сезон, что летом «Баффало Сэйбрз» использовали выбор в девятом раунде, чтобы забрать маленького вингера. Осенью того же года Одетт перешел в профессиональный хоккей и в итоге сыграл в 735 матчах НХЛ.
Оджик и Одетт останутся друзьями на всю жизнь, даже в те годы, когда они не были партнерами по команде в НХЛ. Только когда «Монреаль Канадиенс» обменял Одетта в конце сезона 2001/02, который стал последним сезоном Джино в НХЛ, два старых друга наконец-то воссоединились в качестве партнеров по команде. Но это не значит, что Джино не делал все возможное, чтобы присматривать за Дональдом. С 1990 по 2002 год они играли за разные команды, но в течение дюжины лет Джино делал заметки о том, что происходило в играх его друга.
«Если что-то случалось с Дональдом, удар исподтишка, Джино отыгрывался, когда они играли с этой командой в следующий раз», — говорит Бордело. Это случалось несколько раз, говорит Одетт. Например, когда игрок «Эдмонтона» Крейг Муни ударил Одетта в центре поля во время новичкового сезона Одетта в «Баффало». В результате столкновения Одетт получил серьезную травму колена и выбыл из состава всего после восьмой игры. Он пропустил остаток сезона и плей-офф, хотя был готов снова играть в начале сезона 1991/92. Оджик не преминул потрепать Муни в одной из игр того же сезона.
«Это за моего друга», — сказал Джино Муни после удара. Через несколько сезонов Муни был обменян в «Сэйбрз», где все еще играл Одетт. «Эй, твой приятель меня достал-таки», — вспоминает Одетт, как Муни сказал ему об этом. Вот что значит быть другом Оджика. Он был предан до мозга костей.
* * * *
Одетт был местным героем «Тайтен». После того как он играл в Квебекской лиге хоккея среди карликов за региональную команду «Лаваль», в 1986/87 годах он перешел в «Тайтен». Его первый сезон в юниорском клубе был относительно спокойным, пока он пробивался в эту свободную, забивную, размахивающую кулаками лигу. Его второй год — дикая кампания 1987/88 годов с тремя тренерами и двумя руководителями — стал большим шагом вперед: 109 очков во всего 63 играх. Если бы он был выше, его, возможно, выбрали бы раньше девятого раунда драфта. Помните, как Пэт Куинн охотился за большими и сильными нападающими? Он был не единственным генеральным директором НХЛ, который искал крупных игроков на драфте.
Первый сезон Оджика в «Тайтен», 1988/89, стал третьим для Одетта. После сильного сезона 1987/88 годов Одетт должен был стать лидером под руководством Бордело. Вскоре вингер подружился с Оджиком, и не только потому, что новичок облегчил жизнь Одетту: дело было в чем-то гораздо более простом. В юниорском хоккее игроки, приезжающие в команду издалека, в итоге селятся в местных семьях. Это давняя традиция, которая обеспечивает молодым игрокам, живущим вдали от дома, поддержку и семейное окружение.
В отличие от многих своих товарищей по команде, Одетт был родом из Лаваля, поэтому жил дома. По соседству Оджик нашел свою приемную семью Дэвидов, и быстро стал частью семьи Одетт. Джино приглянулся не только Дональду, но и его отцу, Клоду, матери, Вероник, и брату Ричу. Но, как и в большинстве случаев в те дни, он помалкивал. Оглядываясь назад, можно сказать, что он просто впитывал информацию, учился и ждал момента, чтобы начать говорить. Ждал подходящего момента.
«Сначала он был застенчивым парнем, — вспоминает Одетт. — Каждое утро он приходил, завтракал у нас и пил кофе. Но он ни с кем не разговаривал. Он брал газету и читал ее, пока ел. Моя мама всегда кормила его. Он не говорил ничего особенного. Он только читал свою газету. А когда он заканчивал, то просто говорил: «Ладно, пока». Но через некоторое время он стал относиться к нам более спокойно». Газета, которую можно почитать, мама, которая его покормит, — все это было похоже на дом. А еще через Дэвидов он познакомился с милой девушкой по имени Элизабет Пун, которая училась в школе вместе с братом Джино его приемной семье Домиником.
Сезон 1988/89 стал последним для Дональда в основном составе. В следующем году «Сейбрз» отправили его в АХЛ, где он впервые попробовал себя в профессиональном хоккее в составе команды «Рочестер Американс». Дональд получил награду Новичка года в АХЛ, забив 42 гола и набрав 88 очков в 70 матчах. «Рочестер» провел потрясающий сезон, выиграв свой дивизион в регулярном чемпионате, а затем дойдя до финала Кубка Колдера против «Спрингфилда».
Одетт сыграл за «Американс» в плей-офф, забив девять голов в 15 матчах. Но этого было недостаточно: в финале «Рочестер» уступил «Спрингфилд Индианс» со счетом 2:4. Но не это запомнилось Одетт в серии. Нет, больше всего ему запомнилось то, как его отец и Джино поехали в Рочестер, штат Нью-Йорк, чтобы посмотреть финальную игру серии.
Но вот в чем дело: в том году финал Кубка Колдера и Мемориального кубка совпали. К Мемориальному кубку 1990 года, который проходил в Гамильтоне, «Лаваль» подходил с большими надеждами. В финал они не попали, но, в отличие от Мемориального кубка 1989 года, выиграли игру национального чемпионата 1990 года. Этого оказалось достаточно, чтобы выйти в полуфинал против «Китченера». Эта игра состоялась 12 мая. Но они проиграли, завершив сезон «Тайтен».
Пятая игра финала «Колдера», между «Американс» Одетта и «Спрингфилдом», состоялась 13 мая. В пятой игре «Американс» проиграли дома, в Рочестере, со счетом 1:2 в овертайме. Уступая в серии 2-3, в Спрингфилде шестая игра стала решающей. Обычно в расписании плей-офф игры проходят каждый вечер. Иногда в середине есть дополнительный выходной. Но в этой серии между пятой и шестой играми был пятидневный перерыв, предположительно потому, что до этой даты «Спрингфилд Цивик Центр» был занят.
Спрингфилд, штат Массачусетс, находится примерно в пяти часах езды от Лаваля. Там должен был присутствовать отец Дональда, Клод. Пятидневный перерыв означал, что Джино вернулся в Лаваль до отъезда Клода, и они смогли поехать вместе, чтобы посмотреть матч с трибун. «Если вы ему нравились, он мог сделать для вас все, что угодно», — говорит Дональд. Джино и Клод будут наблюдать за тем, как «Американс» Дональда проиграют в овертайме со счетом 3:4.
Через месяц Джино был задрафтован «Кэнакс». В двадцать лет он мог бы вернуться в юниорскую команду, но его звал профессиональный хоккей.
Приглашаю вас в свой телеграм-канал, где переводы книг о футболе, спорте и не только!