«После чемпионства сказал Галицкому: «Эта победа для вас». Интервью Станислава Агкацева

Поговорил с Дорским.

Летом 2024-го «Краснодар» остался без основного вратаря – многолетний лидер Матвей Сафонов отправился в «ПСЖ». Клуб поставил на дублера Сафонова Станислава Агкацева, который к тому моменту провел только восемь матчей в РПЛ, и подстраховался, пригласив на роль второго номера опытного Юрия Дюпина.

Дюпин за «Краснодар» в РПЛ так и не сыграл – Агкацев провел сумасшедший сезон, установив рекорд клуба по сухим матчам и став вторым в лиге по соотношению ожидаемых и пропущенных голов (предотвратил 6,17 гола).

Теперь Агкацев – одна из главных звезд «Краснодара». Александр Дорский поговорил с вратарем.  

Не понимает, как жил без давления. Начав постоянно играть, понял, что недостаточно хорош при страховке защитников

– Ты основной вратарь «Краснодара» уже полтора года. Ощущаешь себя по-другому, чем весной 2024-го?

– Да, совсем другой статус, гораздо больше ответственности и нагрузки. Я понимаю, что теперь от меня что-то зависит, и от этого давления получаю огромное удовольствие. В течение трех сезонов, когда я был вторым вратарем, мне этого очень сильно не хватало, поэтому сейчас ценю каждую минуту на поле.

Вообще не понимаю, как раньше жил без давления. Мы боремся за чемпионство – я должен не то, что не ошибаться, а выручать. Работать в таком режиме сложно, но и очень интересно.  

– Новый уровень давления как-то сказывается на тренировках?

– Конечно. Во-первых, раньше я не мог понять свой уровень из-за отсутствия серьезной игровой практики. Теперь я его понимаю – от этого работать легче.

Во-вторых, когда Сафонов готовился к уходу в «ПСЖ», сказал: «Начнешь постоянно играть – столкнешься с нехваткой тренировочного времени. Когда потребуется поработать над конкретным элементом, у тебя не будет на это времени». Матвей был прав на сто процентов: в прошлом сезоне я замечал, что в моей игре есть пробелы, но не понимал, где найти время, чтобы их устранить. Когда я не играл, мог нагружаться как угодно, оставаться после тренировки на час. Теперь такого удовольствия я лишен, перегружаться нельзя.

– Как находить время, чтобы поработать над слабыми сторонами?

– Как-то находить окошки. Я стараюсь, но не всегда получается. Поэтому обожаю сборы: это идеальный момент для тренировок. 

– Какие слабые места ты заметил за эти полтора года?

– Главное – страховка защитников. Этот элемент у меня всегда хромал. Когда шел заброс за спину защитникам, я не всегда правильно рассчитывал дистанцию. Сначала я вообще не ждал передачу за спину – например, от Дмитрия Баринова, он любит делать их в касание. Уже перед передачей я должен быть на старте, но раньше в этот момент стоял на прямых ногах и что-то делал только после того, как пас уже пошел. Сейчас с этим гораздо лучше, но над выходами пришлось немало посидеть. 

– Почему раньше у тебя не было привычки стартовать в момент подготовки передачи за спину?

– «Краснодар» – доминирующая команда. Раньше, когда мяч был на чужой половине поля, я ничего не ждал, а смотрел футбол. Теперь уровень концентрации другой, стараюсь видеть на два хода вперед. Мне нужно было больше работать над головой.

– Тренер вратарей «Краснодара» Михаил Савченко поставил тебе четыре с плюсом за прошлый сезон. Понимаешь, почему не пятерку?

– Меня это вообще не удивило, потому что мы очень много лет знакомы с Михаилом Павловичем – не помню, чтобы когда-то он ставил пятерку. Как-то он цитировал Анатолия Владимировича Тарасова, который признавался, что сам не знает хоккей на пять. У Палыча такой же подход. 

– На мой взгляд, у тебя была одна результативная ошибка – при прямом штрафном Кирилла Зиновича из махачкалинского «Динамо».

– Наверное, да. Кто-то говорил, что я ошибся при первом голе «Зенита» в Петербурге, но я так не считаю. Это был максимально сложный удар от Максима Глушенкова, уходящий со свалом. Мне кажется, лучше я сыграть не мог. 

– Таким сезоном ты удивил самого себя?

– Изначально я понимал, что будет большое давление, что меня будут сравнивать с Мотей, что любая не ошибка, а даже помарка вызовет разговоры «при Сафонове было лучше». Поэтому сначала моей задачей было отсутствие таких разговоров, чтобы за ворота «Краснодара» все были спокойны. В начале прошлого сезона у меня не было задачи стать лучшим вратарем лиги и замахнуться на какие-то рекорды. 

Перед чемпионским матчем возникли проблемы со сном. После титула сказал Галицкому, что победа – для него

– Ты говорил, что плохо спал перед чемпионским матчем с «Динамо». Насколько это свойственно для тебя?

– Наверное, одно из моих хороших качеств – стрессоустойчивость. Обычно я не волнуюсь перед играми, раньше у меня никогда не пропадал сон перед ними. Но за три-четыре дня до «Динамо» проблемы со сном действительно начались. Было невозможно абстрагироваться от статуса этого матча: о нем говорили в городе, о нем напоминали баннеры. Конечно, такая игра была и моей мечтой, а тут я еще и понимал, что могу повлиять на результат. 

Но это не волнение, а ожидание. Хотелось, чтобы игра началась как можно скорее. 

– До золотого матча у тебя был финал Кубка России против ЦСКА. Тогда ты тоже заранее знал, что будешь играть. В чем разница?

– Финал Кубка – очень статусная игра, это мог быть первый трофей в истории «Краснодара», но тогда все равно не так нагнетали. Плюс, наверное, я не так прочувствовал путь до финала, потому что играл только в группе – в плей-офф выходил Сафонов. 

В чемпионате же я отыграл все матчи, у нас было не очень хорошее начало, весь сезон сталкивались с тяжелейшими переездами, травма с «Махачкалой»… Слишком много всего накопилось.

– Проблемы со сном перед «Динамо» решились?

– Засыпал очень поздно – в три-четыре ночи. Обычно стараюсь засыпать около двенадцати. Но на следующий день чувствовал себя нормально – к счастью, тренировки начинались не очень рано. 

– Самое запоминающееся из празднования чемпионства?

– После финального свистка я не понимал, что происходит: побежал туда, побежал сюда. Сумасшествие в раздевалке, радость всего города ночью – запомнилось вообще все. Но, наверное, если и выделять, то момент захода на пьедестал – там стоял Сергей Николаевич. Мы обнялись, и я сказал: «Эта победа для вас». Для меня было очень важно сказать это ему именно в те секунды. 

– Он что-то ответил?

– Не помню. Но очень-очень крепко обнял. По-отечески. 

– Ты сделал себе какой-то подарок после чемпионства?

– Да, купил часы. Захотелось, чтобы приятное ощущение еще как-то запомнилось. Так что теперь эти часы всегда будут ассоциироваться с чемпионством.

Перед прошлым сезоном дважды грубо ошибся в товарищеском матче – после этого «Краснодар стал больше использовать длинные передачи. Адаптироваться помог и совет хоккейного вратаря Василевского

– Ты говорил, что если бы Сафонов не ушел в «ПСЖ», скорее всего, попросил бы «Краснодар» тебя отпустить. В какой момент понял, что все, предел? 

– Летом 2023-го. На сборах пошли разговоры о переходе в другие клубы. Мы пообщались с руководством, мне сказали: «Мы хотим, чтобы ты играл, будет хорошо, если в другом клубе у тебя будет такая возможность. Но мы и не хотим рисковать, оставаясь только с Сафоновым». Мы договорились, что до зимы 2024-го «Краснодар» подыщет вратаря – и зимой отпустит меня.

Зимой я тоже общался с несколькими клубами, были даже определенные договоренности. Но получилось так, что «Краснодар» выиграл первую часть сезона и, конечно, хотел стать чемпионом. Поэтому мы договорились об уходе на лето. Я это спокойно воспринимал – самому хотелось помочь «Краснодару» взять титул, пускай и в роли второго вратаря. 

– Удивляло, что в тот момент тобой интересовались «Спартак», «Динамо» и «Ростов»?

– Я об этом не думал, но, конечно, об интересе конкретных клубов знал. Думаю, всех смущала высокая стоимость вратаря с восьмью матчами в РПЛ. 

Я рад, что она была такой, потому что сложился идеальный расклад: Мотя уехал и выиграл все, я остался в «Краснодаре», и мы стали чемпионами. Сказка какая-то. 

– Кто и когда тебе рассказал о скором уходе Сафонова?

– Мотя и сказал – за несколько туров до конца сезона. Но он не говорил о «ПСЖ», только о большой вероятности ухода в европейский клуб. О «ПСЖ» я узнал, как и все – из медиа. 

Наверное, это один из самых громких трансферов в истории российского футбола. Был безумно рад за Мотю.

– Савченко рассказывал, что важным моментом для твоего развития была товарищеская игра с «Ростовом» за неделю до Суперкубка. В той игре ты допустил две результативные ошибки. 

– Полностью согласен с Палычем. Я знаю себя: после ошибки или неудачного матча ближайшие пять-шесть матчей максимально сфокусирован. Игра с «Ростовом» показала, что нельзя ошибаться не только на линии, но и при любых передачах. Даже длинных, которые я делаю на Джона Кордобу – нельзя ее сделать ни на метр влево, ни на метр вправо, нужно точно в него. 

Где-то на двух-трех тренировках после «Ростова» чувствовал себя неловко, но выйдя на Суперкубок, был очень сосредоточен. Плюс мы отказались от коротких розыгрышей.

– Тебе стало комфортнее?

– Когда тебя в чем-то ограничивают, непросто. С другой стороны, у нас есть Кордоба, который цепляется почти за любой мяч. Моя задача – сделать передачу на уровне его живота, чтобы ему было легче. Мне кажется, у нас это неплохо получается. 

– В тот момент тебе дал совет вратарь «Тампы-Бэй» Андрей Василевский.

– Да, через Федю Смолова. 

Василевский сказал: «Пропущенную шайбу уже не вернуть. Зато ты можешь поймать следующую». Плохую игру нужно сразу забывать и готовиться к следующей.

– Вы с Савченко уже вспоминали эту фразу. Я понимаю, что тебе ее сказал двукратный обладатель Кубка Стэнли. Но что в ней особенного? Почему этот подход не закрепился в тебе раньше, хотя ты воспитывался в топовой академии?

– Мне тяжело это объяснить, но поведение вратаря после ошибки – одна из самых больших проблем. Если загоняешься и уходишь в себя, в этой же игре ошибешься и второй раз, и третий. 

– Почему вратари НХЛ могут стать примером для футбольных? 

– У них в плей-офф сумасшедший график, я не представляю, как они успевают и физически, и ментально восстанавливаться. Как, допустим, Сергей Бобровский, вратарь топ-команды, держит себя в нужном состоянии, чтобы не допускать ошибок, которые могут все сломать? В футболе-то ладно – после ошибки обычно есть неделя, а в хоккее такого нет. 

Мы с тобой говорили о голе Зиновича в прошлом сезоне. В тот момент я не контролировал эмоции. За пять минут Сперцян не забил пенальти, удалили Диего Косту, с чем я был не согласен, за это мне показали желтую, а дальше не свистнули фол Касинтуры на мне при угловом, после которого Махачкала и заработала тот самый штрафной. Когда Зинович подходил к мячу, я уже ничего не соображал – и поэтому ошибся. Когда разбирали гол, Палыч сказал: «Посмотри на вратарей НХЛ. Что бы ни происходило на площадке, они находятся в воротах и ни на что не отвлекаются». 

В этом сезоне я сорвался только в матче с «Зенитом». За несколько дней до него играл на Кубок – наверное, не успел восстановиться, поэтому было много технических ошибок. Не мог точно сделать элементарные передачи на крайних защитников. Из-за этого злился, но по сравнению с прошлым сезоном с эмоциональной точки зрения точно стал лучше.

– Допустим, судья фиксирует нарушение у штрафной – и ты с ним не согласен. Как сдержать себя?

– Сразу переключаться на расстановку игроков в стенке. Пока это получается. 

– Кроме хоккея, вы с Савченко берете примеры из других видов спорта?

– Конечно. Мы оба любим борьбу – мне очень понравилась книга Дмитрия Георгиевича Миндиашвили, тренера, воспитавшего Бувайсара Сайтиева и Ивана Ярыгина. Фразу «Единственный резерв для роста спортсмена – объективный анализ, выявление ошибок и работа над их устранением» мы взяли за наш основной принцип.

В последние годы увлекся «Формулой-1» – посмотрел сериал на Нетфликсе и захватило. Не представляю, что творится у пилотов в голове во время заезда: нужно думать о трассе, тактике, на руле столько кнопок, температура в болиде как в парилке. Они как роботы.

– Гонки «Формулы-1» иногда совпадают с вашими матчами. Как следишь?

– Последнюю гонку в Абу-Даби смотрел с телефона в раздевалке перед матчем с ЦСКА. Последние круги были уже во время разминки – в прямом эфире их не видел.

– За кого болеешь?

– В какой-то момент болел за «Феррари», но потом мне стало жалко нервов. Сейчас уже более лоялен к другим. Наверное, переживаю за «Мерседес» – там молодые классные ребята. 

Не знает, кто он: левша или правша. Лучший в РПЛ по игре ногами – Песьяков

– Ты пасуешь обеими ногами. Откуда это?

– Раньше моя левая была не совсем такой, как сейчас. Еще в академии левой я не мог даже поднять мяч в воздух. Михаил Павлович Савченко заставлял меня постоянно пасовать левой, во время вратарских тренировок бить ей. Так что то, что есть теперь – во многом его заслуга. 

Правая нога у меня все равно ведущая, в ней больше силы. Если нужно далеко выбить мяч, сделаю это правой. Если нужно сделать пас на своей половине поля, думаю, ноги работают одинаково.

– Кто из вратарей РПЛ тебе нравится по игре ногами?

– Однозначно Серега Песьяков. Он ооочень классно играет ногами. 

– Песьяков в лиге больше пятнадцати лет, но многие болельщики по-прежнему не понимают, почему выделяют именно его игру ногами.

– Лет пять на его игре ногами строился выход «Ростова» из обороны, все доводилось до автоматизма. Там были жесткие требования: выходим так и так, не останавливаемся, даже если привезли. В других клубах это звучало скорее как «стараемся так, но как получится». А если еще и ошибешься, следующую игру начнешь в запасе. 

У Песьякова не было стресса из-за возможной ошибки. Наверное, из-за раскрепощенности он так и прибавил. Очень приятно наблюдать, как он может сделать практически любую передачу обеими ногами.

– Пару лет назад в мире ты выделял Эдерсона, Тер Штегена и Рэмсдейла. Время поменялось.

– Да. Топ-1 – Райя.

– После прихода Райи в «Арсенал» ты не понимал, почему посадили Рэмсдейла.

– Сейчас я понял: Райя – супертоп. Но по-прежнему считаю, что тогда Рэмсдейл не дал повода усадить себя на скамейку.

– Кого отметим, кроме Райи?

– Мне очень нравится Викарио из «Тоттенхэма» – резкий, подвижный. И на ленточке хорош, и в игре ногами. 

Вообще у меня всегда не самый популярный выбор. Никогда не называл Куртуа и Нойера.

– Почему не Нойер? Это и ноги, и страховка высокой линии. 

– Игра ногами Нойера у меня больше ассоциируется с какими-то финтами, какими-то перебросами соперника, а не построением атаки. 

– Вернемся к тебе. Бывший тренер вратарей «Краснодара» Алексей Антонюк рассказывал, что у тебя одинаковые показатели рук при жиме кистевого динамометра – и что это огромная редкость. 

– Пишу и ем я левой рукой, но не знаю, кто я по руке – правша или левша. В теннис и падел играю правой. 

– Как было в детстве?

– Тоже пятьдесят на пятьдесят. 

Если нужно бросить футбольный мяч низом, сделаю это правой рукой. Если гандбольный вброс или нужно вбросить теннисный мяч, то левой. Волейбольную подачу делаю левой рукой, если нужно ударить снизу – правой. Сам не понимаю, как так получилось.

– У родителей такого нет?

– Нет, только у меня. 

Может быть, поэтому я так подтянул левую ногу. 

Не раскрывает деталей подготовки к пенальти

– В РПЛ ты отразил шесть пенальти из девяти. Как это объясняешь?

– Большая работа: Савченко, аналитиков, моя.

– Когда в академии «Краснодара» начали работать над пенальти?

– Да работы фактически не было. В академии запрещали гадать, надо было реагировать по удару.

– Знаю, Сергей Галицкий считает, что его слова неправильно интерпретировали: речь шла про младшие возраста, где у ребят еще не поставлен сильный удар. 

– Да, мы недавно об этом говорили.

Мне всегда говорили тренеры: «Если будет пенальти, стой, реагируй по удару». Доставай из сетки, ха-ха.

– Тренеры не объясняли, зачем это нужно?

– Нет, просто: «Стой, реагируй».

– Что ты об этом думал?

– Понимал, что если удар пойдет в угол, я ничего не сделаю. Даже если вратарь гадает и прыгает в нужный угол, тяжело отразить мяч, летящий близко к штанге. 

Эдик Сперцян бьет под штангу. На тренировках он может сказать: «Стас, бью влево». Я знаю, куда он будет бить, заранее прыгаю туда, но все равно не достаю. Представь, что будет, если я буду реагировать.

– Сафонов сказал, что его любимый тип пенальти – удар по вратарю. Какой у тебя?

– Мотя сейчас играет в другой лиге. Что у меня – без комментариев. 

– Общаясь с другими вратарями, ты видишь, что они чему-то не уделяют внимания при подготовке к пенальти?

– Без комментариев.

– К какому бьющему пенальти готовиться было тяжелее всего?

– Тоже не буду комментировать. Пойми, это не неуважение к тебе и читателям. Мне просто хочется и дальше быть эффективным, а для этого не стоит раскрывать секреты.

Уже легендарный пенальти в Махачкале: почему именно тогда вывихнул палец? Оказывается, проблемы не ушли

– Когда ты отбил пенальти от Агаларова, сразу понял, что произошло с пальцем?

– Сразу понял, что что-то не то, потому что палец моментально онемел. Стало страшно – но не за палец, а за то, что могу пропустить оставшиеся матчи. На ТВ-камере видно, как я кричу – это не от боли, а от разочарования. 

Но на самом деле, даже если бы я сломал палец, все равно сыграл бы оставшиеся матчи.  

– Почему травма произошла именно тогда?

– Возможно, слабое место: в детстве я ломал этот палец в двух местах. 

Плюс в момент удара Агаларова мне было все равно, как я сгруппируюсь и приземлюсь, думал только о том, чтобы отбить удар. Переусердствовал, зажался и воткнулся пальцем в траву. Вся жизнь промелькнула перед глазами.

– Очень больно? 

– Первый раз – очень больно. 

– Говоришь, будто у тебя в этом уже большой опыт.

– Да, на первой же неделе летних сборов вывихнул тот же палец. 

В конце прошлого сезона я обматывал два пальца. К июню вроде бы стало получше, подумал: «Всю жизнь буду мотать, что ли?» Не замотал – и на первой же тренировке вывихнул палец, хотя был обычный удар, поймал мяч ладонью. Видимо, давление оказалось слишком большим – и все заново. Но второй раз вправлять уже не больно – по-моему, даже сам вправил. 

Теперь живу с этим. Могу спать, задеть пальцем подушку – и новый вылет. Просыпаешься – вправляешь. 

– Осенью ты говорил, что планируешь операцию.

– Да, хотел сделать ее зимой, летал в Москву на консультацию. Мне сказали, что будет длительное восстановление, из-за которого я пропущу часть сборов. Мне это не понравилось, но я бы пошел на это, если бы мне дали гарантию, что после операции и реабилитации все будет в порядке. Мне такой гарантии никто не дал. Если ее нет, зачем делать операцию? Был бы ровный палец для эстетики, но мне это не сильно нужно.

– Теперь мотать два пальца до конца карьеры?

– Мне сделали специальные перчатки со сдвоенным пальцем. В них уже играл в последнем туре против ЦСКА (3:2). Это удобно – после Махачкалы у меня рука так распухла, что не лезла в перчатку. 

Агкацев – представитель краснодарской и осетинской вратарских школ. Есть ли у них секрет?

– Савченко – главный тренер в твоей жизни?

– Однозначно. Это человек, благодаря которому я играю на таком уровне. Во время учебы в академии были моменты, когда в меня не верил никто. Никто, кроме Михаила Павловича. 

– Почему он верил?

– Даже в старших возрастах академии я ничем не выделялся, был вторым вратарем. Наверное, Палыч видел мою работоспособность и исполнительность. За большее было и не зацепиться.

– Во время игры за молодежку ты почувствовал, что больше не хочешь играть в футбол. Такое было первый и последний раз?

– Да.

Я только закончил школу, оказался в молодежке. Думал, что все будет отлично, но вышел на одну игру – ошибся, на вторую – ошибся. Даже на тренировках чувствовал себя неуверенно. Называли состав на игру, и про себя говорил: «Хоть бы не я». Выходя на матч, понимал, что ошибусь – и потом не будет настроения. 

Так продолжалось месяца два. Это все заметил Михаил Павлович – и позвал к себе в «Краснодар-2».  

– Как вернулась страсть к футболу?

– Это не произошло по щелчку, в «Краснодаре-2» пару месяцев сидел на замене, хотя доверие Палыча чувствовалось. Потом заболел Денис Адамов, и мне пришлось сыграть. Выходил на игру без уверенности, но все прошло хорошо. Может, соскучился по футболу, может, сказались тренировки с Палычем. Но с тех пор все пошло по накатанной. 

– Ты знаешь секрет краснодарской школы вратарей?

– Думаю, важная причина в том, что была выстроена вертикаль: юношеские команды академии, молодежка, «Краснодар-3», «Краснодар-2». Это помогало развиваться всем игрокам, не только голкиперам. Плюс высокая конкуренция.

За академию у меня поменялось три-четыре тренера вратарей. Михаил Савченко работал около года, когда мне было 14, потом его перевели на другой возраст. Другой тренер отработал год-полтора – передали следующему. 

Мы часто думаем, в чем секрет успеха именно вратарской школы академии «Краснодара», но тут у меня нет четкого ответа. 

– Ты рассказывал, что на одном возрасте могло оказаться около десяти вратарей. Как тренироваться в таких условиях?

– Да, времени было мало. На одной тренировке могло быть четыре-пять вратарей. Но год на год не приходилось: в 2003-м было четыре, в 2001-м – один. То есть в первую очередь решала селекция. 

– У тренеров одна методика?

– Не было такого, что все одинаково. Один тренер мог что-то год объяснять, потом приходил другой – и учил другому. Например, корректировал стойку.

– Как перестраиваться?

– Тяжело. Даже сейчас, когда молодые подключаются к основе, им трудно, у них абсолютно другая техника. Кто-то ловит так, кто-то так, кто-то толкается с левой ноги, кто-то – с правой. 

– У тебя и Сафонова одна техника?

– Сейчас – наверное, да, потому что мы долгое время работали с одним тренером. 

О секрете вратарей «Краснодара» меня спрашивал даже Виталий Витальевич Кафанов. Я ему отвечал то же самое, что и тебе. Глобально я не знаю. 

– Тогда вопрос о другой вратарской школе, которую ты представляешь – осетинской. У тебя, Гудиева, Джанаева, Габулова, может, даже Черчесова есть что-то общее?

– Гудиев совсем рано уехал в Тольятти, Джанаев – воспитанник ЦСКА, поэтому не думаю. 

Скорее вратарское дело в Осетии в крови. Когда я рос, смотрел на Джанаева и Габулова. Мой первый матч в качестве зрителя на стадионе «Алании» – против «Спартака», когда за него играл Сослан. Потом Джанаев играл за «Аланию» на правах аренды – тоже внимательно следил.

– Приехав во Владикавказ после чемпионства, почувствовал, что теперь ролевая модель – ты?

– Если честно, да. Мне очень приятно, что на встречу пришло столько ребят. Раньше такого количества детей не видел, даже не ожидал. 

После этого почувствовал еще больше ответственности – должен быть примером не только на поле, но и за его пределами. Надеюсь, мой приезд с чемпионским кубком и им даст дополнительную мотивацию.

– Можно ли сейчас дорасти до РПЛ, оставаясь тренироваться во Владикавказе?

– В нынешних реалиях – сомневаюсь. К сожалению, «Алания» играет во Второй лиге – это не то. Если бы она была хотя бы в Первой лиге, а лучше в РПЛ, мотивация у детей была бы совершенно на другом уровне. Они бы приходили на стадион, видели бы вживую топовые команды, при этом болея за свою. Когда я был ребенком, каждые выходные смотрел матчи «Алании» в РПЛ – понимал, что хочу туда. Сейчас у осетинских детей такого примера нет. 

Звонил Сафонову сразу после чемпионства, а Матвей набирал после победы в Лиге чемпионов. Сафонов в шутку предсказывал победу над «Зенитом»

– Помнишь, как познакомился с Сафоновым?

– В академии мы общались не очень близко – перекидывались парой фраз. Теснее стали общаться, когда я закрепился в главной команде. 

– Ты говоришь, что тесное общение двух вратарей одной команды – это нормально. Но ты видишь другие примеры в российских клубах?

– Да все возможно, почему нет? В свое время у меня были отличные отношения с Денисом Адамовым, в «Краснодаре-2» он был мне как старший брат. Ден был транзитом: Палыч что-то объяснял ему, а Адамов уже мне. Разжевывал. Сейчас я стараюсь быть таким же человеком для молодых.

– На чем вы сошлись с Сафоновым?

– Наверное, просто на том, что мы очень много времени проводили вместе. Не скажу, что сейчас мы каждый день на связи – бывает, не списываемся три-четыре недели. Потом он мне что-то скинет или я ему. 

– Ты ему позвонил сразу после чемпионства – кажется, это знак большой дружбы.

– За день до матча с «Динамо» Мотя пожелал удачи: «Позвонишь мне по видеосвязи, чтобы я разделил с вами эту радость». Как-то я об этом не забыл – и с пьедестала набрал. Он бедный ехал на финал Кубка Франции – кажется, в автобусе «ПСЖ» никто не понял криков из его телефона. 

Вообще Мотя – пророк. За день до домашней игры с «Зенитом» в прошлом сезоне написал: «Я ни разу не обыграл «Зенит». По-любому дело во мне, завтра точно выиграете». Мы выиграли 2:0, я ему тоже из раздевалки звонил.

– Обратный звонок был?

– Да, Мотя набирал после финала Лиги чемпионов. У меня очень плохо работал интернет, но смог сделать скриншот с медалью. 

***

– После чемпионства «Краснодару» стало сложнее?

– Мы знали, что будет тяжело. Думаю, многие прогнозировали наш спад. Но мы постарались выжать максимум, чтобы как минимум удержаться на прошлогоднем уровне. Мотивации у нас точно не меньше, чем в прошлом сезоне, потому что кто-то говорил, что мы выиграли случайно. 

Ну и в этом сезоне не один, а группа конкурентов. Наверное, наши самые зрелищные матчи получаются с ЦСКА. Нравится играть против «Локомотива» – даже с учетом поражения (1:2) отчасти получил удовольствие из-за открытой игры. 

– Цель на ближайшие полгода я понимаю. Есть ли глобальная?

– Войти в историю российского, а в идеале – и мирового футбола. Чтобы меня вспоминали добрым словом и после завершения карьеры.

А цель вне футбола – обеспечить семью. Слава богу, уже сейчас никто ни в чем не нуждается, но хочется, чтобы все осуществили все что хотят.

– Ты обеспечиваешь всех?

– Я отдал карту родителям – они распоряжаются ею так, как считают нужным.

– Два твоих младших брата недавно перешли в академию «Краснодара».

– Да, один – 2009 года рождения, второй – 2010-го. 

– Вратарей в семье больше нет?

– Нет, один из них как раз вратарь. Трудяга, очень дисциплинированный. С утра делает зарядку, сам себе готовит. Профик-профик. Я таким не был в его возрасте.

Пишет, часто спрашивает, как сыграть в той или иной ситуации. 

Надеюсь, и у него, и у всех родственников все будет хорошо.

Фото: РИА Новости/Виталий Тимкив, Александр Вильф, Саид Царнаев; vk.com/fckrasnodar; Sergey Elagin/Business Online, David Horton/Sports Press/Global Look Press; Gettyimages.ru/Mike Carlson