Сергей Кирьяков: «Не каждый может как Талалаев биться головой о бетонную стену»

Этот пост написан пользователем Sports.ru, начать писать может каждый болельщик (сделать это можно здесь).

Специальный корреспондент издания «В мире спорта» Александр Косяков побеседовал с Сергеем Кирьяковым, ярчайшим снайпером отечественного футбола, который в 90-ые годы прошлого века блистал в составе московского «Динамо» и немецкого «Карлсруэ», становился чемпионом Европы на юношеском и молодёжном уровне. В этом эксклюзивном интервью вы узнаете, почему, рождённый для успеха парень из Орла, не добился таких же высот на уровне главной сборной страны, почему, подписав документы со «Спартаком», оказался в «Динамо», и что затем остановило его от перехода в ЦСКА. Небезынтересно будет узнать и о том, почему знаменитый футболист в детстве играл под другой фамилией, и по какой причине он считает, что его родной клуб превратился сейчас в «проходной двор».

Фото: Олег Бухарев/ «В мире спорта»

Моё личное знакомство с Сергеем Кирьяковым произошло больше семи лет назад, когда я во время чемпионата мира в России в 2018 году помогал известному немецкому изданию Кicker. Меня попросили сделать с ним интервью, и Cергей любезно согласился ответить на мои вопросы. Мы как-то сразу нашли общий язык и после нашей первой встречи сохранили контакт, несколько раз встречались, разговаривали о футболе, возвращались к его карьере в Германии. В те годы, когда он был в «Карлсруэ», у меня была возможность смотреть двухчасовые отчёты о матчах Бундеслиги, и я хорошо помню даже не то, как он играл, а одну пресс-конференцию, на которой тренер бременского «Вердера» Отто Рехагель обвинил Сергея в том, что он специально падает в штрафной площади, а судьи на это покупаются и дают на нём пенальти. И также помню, как после этого, его стали нещадно бить по ногам, а свистки судей молчали. Скажу, что мне его тогда было откровенно жалко. Чужой чемпионат, чужая страна, и он один против всех. Но он выдержал и не только это. Сказалось его воспитание в интернате с 13 лет, и огромная тяга к своей мечте стать хорошим футболистом и играть в Бундеслиге. Его футбольная карьера похожа на яркую комету, взлетевшую на футбольный небосклон, осветившую всех и потом быстро потухшую. Но свет от неё не угас стремительно, и мне даже показалось, что он остался в нашем разговоре о его футбольной жизни. И ещё хочется добавить, что общаясь с ним, меня не покидало чувство, что ты разговариваешь с парнем из соседнего двора — самодостаточным, уверенным в себе, которого знаешь десятки лет, насколько легко и непринуждённо Сергей Вячеславович, чемпион Европы среди юношей 1988 года и чемпион Европы среди молодёжных команд 1990 года, которому недавно исполнилось 56 лет, отвечал на мои вопросы

Фото: Олег Бухарев/ «В мире спорта»

— Сергей, мы с тобой знакомы не один год, много говорили о жизни и о футболе, ты очень много давал интервью различным СМИ, о тебе почти всё известно, я же хочу отразить какие-то биографические моменты, связанные с тобой, о которых ты, может быть, до этого и не рассказывал. По крайней мере, твой взгляд на жизнь и на футбол мне был всегда интересен.

— Давай, попробуем.

— Ты из Орла, и тебе, как и практически всем, приезжающим в Москву с периферии, приходилось пробиваться в жизни, как говориться, засучив рукава.

— Да, но в отличии от многих, я стал пробиваться к своей цели достаточно рано, с 13 лет, переехав в Москву в интернат ФШМ (Футбольную школу молодёжи, — прим. автора). Когда моему сыну не так давно исполнилось 13 лет, я подумал, ну как в таком возрасте можно отправлять такого маленького ребёнка одного в другой город! Но для меня тогда это было судьбоносное решение. Я видел свою цель в жизни — стать большим футболистом, и целенаправленно шёл к ней.

— Ты захватил приличный кусок в своей жизни, 20 лет, когда ещё был СССР, и мне хочется, прежде чем ты расскажешь о своём детстве и своих родителях, спросить тебя, как жили тогда люди в Орле, как город снабжался продовольствием, например, была ли колбаса в магазинах?

— C колбасой было тяжеловато. Помню, когда мой папа уезжал в Москву и привозил пару батонов варёно-копчёной колбасы, то я был счастлив, и наша семья месяц гуляла. Я шёл в школу с парой вкусно пахнущих бутербродов в портфеле, и когда их доставал на перемене, то ребята вокруг с завистью смотрели на меня. Потом, когда колбаса заканчивалась, то уже я сам завидовал другим. А если ещё к бутербродам удавалось достать «Фанту» или «Кока-Колу», то это был большой праздник. Вот к московской Олимпиаде тогда что-то выкинули в магазины, такое было…

— Олимпиаду-80 помнишь?

— Помню, конечно. Через наш город пробегал олимпийский огонь, тогда к нам приехал московский «Спартак», и под это дело они играли с нашей местной командой. Мы с Лёшей Прудниковым до сих пор один эпизод вспоминаем: я за воротами подавал мячи, а счёт был ничейный, и вот я решил потянуть время и долго не возвращал ему мяч, мне не хотелось, чтобы «Спартак» забил и выиграл. И он как заорёт на меня: «Рыжий, давай мяч скорее!». Мне тогда было 10 лет…

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— А теперь давай поговорим о твоей семье, о родителях и о том, как ты пришёл в футбол.

— Папа мой был инженером, закончил Рязанский радиотехнический институт, и после его окончания приехал по распределению в Орёл, где и познакомился со своей будущей супругой и моей мамой. А мама работала воспитательницей в детском саду. Она жива, а отец, к сожалению, умер шесть лет назад. Ему дали двухкомнатную квартиру от завода «Научприбор», он там занимал должность заместителя главного технолога, был на хорошем счету. У меня есть ещё брат Егор, который на четыре года меня младше, он тоже пытался проявить себя в футболе, но у него не получилось, как у меня. В футбол я стал играть во дворе. У нас были там ребята с 19-й школы, которые занимались футболом основательно, эта школа была довольно знаменитой, в ней учился всем известный Юрий Павлович Сёмин.

— Это была специализированная школа?

— Нет, самая обыкновенная. Но там работал уникальный человек, наш тренер Владимир Иванович Амилехин, он сам играл раньше в футбол и вёл при школе футбольную секцию, а зимой — хоккейную. Ему наши ребята сказали, что у нас во дворе есть маленький рыжий паренёк: шустрый, быстрый, обыгрывает всех, накручивает по пять человек. И он пришёл во двор, посмотрел на меня и пригласил учиться в эту школу с первого класса. Вот с этого и началась моя футбольная история.

— А чем люди в Орле в свободное время занимались? Кино, театры, танцплощадки, были ли   какие-то культурные мероприятия и т. д.?

— Для танцплощадок я был маловат (смеётся), а в кино мы бегали.  «Али-бабу и сорок разбойников» десять раз смотрел, потом зайдёшь в блинную, наешься блинов и идёшь тренироваться.

— А учился как?

— Пока не уехал в Москву в ФШМ, то были одни пятёрки, я был круглым отличником. И в интернате вначале тоже. А потом, когда уже пошли соревнования, турниры, то стал учиться похуже. Доходило до того, что на сборах в Сухуми мы в местных школах слушали какие-то уроки, а потом нам выдавали справки с оценками и с печатями, что мы прошли определённые темы, писали контрольные работы, и эти справки шли нам в зачёт по возвращении в Москву. Но мы сами старались подтягивать какие-то предметы, чтобы сильно не отставать от других. Был даже один случай смешной: у меня стал сильно хромать английский язык, англичанка была мною недовольна, ну и вызвала моего тренера Бориса Петровича Игнатьева на что-то типа педсовета или собрания, на котором рассматривалось обучение игроков, которых часто вызывают на соревнования. А Борис Петрович очень грамотный человек и не только в футболе. Он сыграл на опережение и не стал ждать, когда ему кто-нибудь начнёт что-то говорить: поднялся и спросил: «А где здесь учительница английского языка?», и когда она встала, то он произнёс речь, которая произвела на всех огромное впечатление, и о которой мне потом учителя рассказывали. Он сказал: «Я хочу вам выразить благодарность за то, как вы учите своих учеников. Мы много ездим за границу на соревнования, и Сергей Кирьяков у нас основной переводчик, мы никого специально не берём с собой, он прекрасно знает английский язык, и мы любые вопросы, а их, поверьте, бывает очень много, быстро решаем с его помощью. И за это вам ещё раз огромное спасибо». Тут все зааплодировали. Учительница не поняла в чём дело. Но когда я пришёл после собрания на урок английского, то она при всех меня подняла со стула и сказала: «Берите пример с Кирьякова, я ставлю ему пять и ещё пять и ещё пять за то, что он не только хорошо знает язык, но и успешно применяет его на практике, о чём мне рассказал его тренер». Мы потом с Борисом Петровичем посмеялись над этим, и он попросил меня, чтобы я проявил рвение с английским, чтобы его не подводить.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— А теперь давай мы пробежимся по твоей биографии с твоих семи лет до тринадцати, когда тебя взяли в Москву в ФШМ. Ты участвовал в турнирах «Кожаный мяч», был там лучшим…

— Во-первых, я не только был лучшим, я там забивал кучу голов, а что касается последнего года, когда меня забрали в ФШМ, то в 1982 году меня в Таллине на финальных играх, куда квалифицировались 24 команды со всех союзных республик, Москвы и Ленинграда, признали  лучшим нападающим, лучшим бомбардиром и лучшим игроком турнира. А пробиться туда было не так просто: нужно было сначала выиграть городские соревнования, потом областные, а затем надо было стать лучшими в Нечерноземье. Мы тогда в финале проиграли команде из Паневежиса, потом по слухам выяснилось, что это была футбольная спецшкола. Мы вели в счёте, я забил гол, а потом получили две бабочки. Наш маленький вратарь ничего не мог поделать, он просто не доставал летящие через него мячи.

— А правда, что наш знаменитый судья Сергей Хусаинов судил ваш матч с армянской командой и рекомендовал тебя после этого в ФШМ?

— Да, он тогда судил наш матч, и я в нём много забил, хотя мы играли против некоторых ребят не своего возраста. Подставы среди кавказских команд тогда часто практиковались.

— И к тебе обратились из ФШМ?

— Да. Но были тогда гонцы не только из Москвы, а из Волгоградского интерната, из Ростовского приезжали, уговаривали. По расстоянию Москва как-то была поближе, и я решил ехать в ФШМ.

— А кто был в ФШМ твой тренер и кто из известных футболистов был тогда в этой школе с тобой?

— Тренером был Абдульманов Сан Саныч, он жив, здоров, бодр, и мы с ним недавно созванивались. А игроки — это Мирджалол Касымов, Саша Судариков и были ещё ребята, которые в Первой и во Второй лигах поиграли.

— Сергей, когда я стал изучать твою биографию, то меня поразила одна цифра: с 1985-го по 1988-й год ты провёл за юношеские сборные СССР 66 матчей и забил в них 34 мяча. По этим цифрам видно, что у тебя вопрос стоял не о попадании в основу, а сколько ты забьёшь за матч.

— Не хочу быть нескромным, но я ещё с самого детства, с моего выступления за орловский «Тайфун», не знал, что такое запас. Если даже на минуту представить ту эпоху, то я играл в основе не сборной России, а сборной СССР, и в неё попадали лучшие игроки со всего Союза, с пятнадцати республик, в последствии ставшими независимыми странами. Сейчас ситуация другая: если ты чуть засветился, то тебе уже вызов во взрослую сборную гарантирован. Тогда такой роскоши не было. Нужно было пахать, доказывать, много забивать, чтобы тебя заметили и вызвали на сборы.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— Ты понял тогда, когда попал первый раз в юношескую сборную, что не зря уехал из родного дома в 13 лет и что теперь нужно стремиться попасть в хороший клуб и в сборную рангом выше?

— Это и так понятно: когда ты в 15 лет попадаешь в сборную своей страны, да ещё к тому же являешься не просто игроком, а ведущим игроком, то у тебя естественно есть все шансы вырасти в мастерстве. У нас была к тому же очень сильная команда: Олег Табунов, Бахва Тедеев, Олег Саленко, Заец, Мороз, Андрей Тимошенко, который со мной в «Динамо» играл, Серёга Беженар, Стауче, Никифоров, Касымов, Тетрадзе, тот же Виктор Онопко, он играл мало, но впоследствии стал большим футболистом. Можно долго перечислять. Мы сметали на своём пути всех. Нам не страшны были ни Бразилия, ни Аргентина, ни Германия. Если даже кому-то и проигрывали, то это было из разряда случайностей. Мы всех громили, у нас был один соперник — Португалия, которых мы обыграли в финале первенства Европы в 1988 году. Мы сыграли с ними в основное время 1:1, а в дополнительное забили два мяча и выиграли 3:1. А двумя годами ранее в 86-м году мы чисто случайно проиграли испанцам в полуфинале. Было очень обидно. Мы были наголову тогда выше их, играли с полным преимуществом, создали пять-шесть голевых моментов, да и к тому же у нас владение мячом было где-то под 75%. А они два своих жалких момента реализовали, и мы проиграли 1:2. Это было недоразумение, по-другому и не скажешь. В матче за третье место мы обыграли по пенальти ГДР, но были очень недовольны «бронзе». Тогда никто не понял, почему мы не выиграли чемпионство.

— Но я нашёл один отборочный матч, который в свой чемпионский 88-й год вы проиграли 1:4 румынам. Что там произошло?

— Там нас просто убили судьи. Удалили Серёгу Щетникова, был такой талантливый парень из Белоруссии, его провоцировали, он ответил, а потом начались свистки в одну сторону и провокации. Да и боковые судьи давали румынам мяч вбрасывать, когда он от них уходил. Их по регламенту из местных назначают. А у нас, когда мы играли в Грузии в Гори, судил болгарин, боковые судьи были уже наши. И им ответочка быстро прилетела, мы уничтожили их, счёт правда был маленький 2:0, но могли забить штук десять. Они не знали, что делать, куда бежать. У них там был Флорин Рэдучою, он потом долго в Италии играл в разных клубах. Команда Румынии была цепкая, противная, они всё время нас провоцировали. Но мы их постоянно обыгрывали и до этого и после на различных турнирах.

— У тебя, насколько известно, тренером в сборных всегда в молодости был Борис Петрович Игнатьев, но вас тесно связывает юношеский чемпионат мира 1989 года, когда он тебя поменял в матче с Нигерией при счёте 4:0 на 60-й минуте, и вы потом по пенальти проиграли.

— Да, ему постоянно вспоминали этот матч, а на тренерском совете после чемпионата ставили в упрёк, почему он меня так рано поменял – я ведь забил два мяча и был в хорошем игровом тонусе. Об этом много сказано, но если мы даже сейчас с холодной головой будем рассуждать на эту тему, то к Борису Петровичу никаких вопросов нет. И я бы сейчас убрал своего лучшего игрока матча при таком счёте и при той игре, которая у нас была, и поберёг бы его на следующий матч, да и любой другой тренер сделал бы тоже самое. А так с Борисом Петровичем меня много связывает, особенно урожайным для советского футбола выдался 1988 год: мы выиграли тогда юношеский чемпионат Европы, было завоёвано «золото» Олимпиады в Корее и «серебро» Евро в Германии. А уже через два года мы с другим тренером, Владимиром Радионовым, выиграли молодёжное европейское первенство.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— Да. тогда в 1990-м году шуму было много, в финали вы «дёрнули» югославов с убедительным счётом: что в гостях – 4:2, что дома – 3:1. А потом почти все эти югославы стали играть первые роли в ведущих клубах Европы…

— Ну не все, но очень многие. Но мы тогда ещё и немцев прошли. Это мало кто помнит, а с ними были очень трудные игры. Дома мы отскочили 1:1, а в гости поехали ослабленным составом, и казалось, что шансов мало. А Берти Фогтс, наоборот, усилил команду. За них играли Андреас Мёллер и Манфред Бинц — игроки основной сборной, ещё был Эффенберг. И мы там вырвали победу в дополнительное время. Кстати, Фогтс поучаствовал в моей судьбе: он, когда про меня в «Карлсруэ» справки наводили, то лестно обо мне отозвался моему будущему тренеру Винфриду Шефферу. А потом мы шведов в полуфинале прошли с бронзовыми призёрами чемпионата мира в составе, Томасом Бролином и Кеннетом Андерссоном: там сыграли вничью 1:1, а дома выиграли 2:0 — Колыванов и я забили по голу.

— Как ты оказался после ФШМ в московском «Динамо»?

— Начнём с того, что я сначала оказался в московском «Спартаке». Там был такой селекционер Валентин Покровский, он пришёл, и нас вместе с Валерой Фроловом, который был из Горького, забрал к Константину Ивановичу Бескову. Мы стали периодически приезжать в Тарасовку, тренироваться с основой. Бесков нам говорит: «Переезжайте в Тарасовку, будете здесь в школу ходить и естественно тренироваться под моим присмотром». И тут встал вопрос, как быть дальше: я пришёл в ФШМ и рассказал про ситуацию со «Спартаком». А мне там говорят: «А с какого перепугу мы должны тебя отдавать в «Спартак»?». Для меня было удивительно, что они не могли договориться между собой. Нам уже тогда с Валерой «Спартак» официально платил деньги, мы приезжали в домик у метро Красносельская получали ставку стажёра 60 рублей, а потом уезжали играть за ФШМ. «Спартак» возмущался: «Что за дела, мы платим им деньги, а они продолжают за ФШМ играть!». Для нас тоже было всё это непонятно, и мы не знали, что делать…

— Извини, а папа твой знал, что у тебя, можно сказать, школьника, такие большие деньги, и ты мечешься между «Спартаком» и ФШМ? Родители часто приезжали к тебе в Москву или ты ездил домой?

— Первые годы, когда мне ничего не платили, отец приезжал постоянно, подбрасывал двадцатку. Ну и я, конечно, тоже по возможности ездил в Орёл, в основном на праздники и на Новый год. У меня с отцом были доверительные отношения, я ему сказал, что ситуацию знаю лучше, чем ты: «Пожалуйста, не вмешивайся в мои дела, я уже взрослый парень и сам буду принимать решение в данном вопросе».

— И что дальше?

— Закончилось всё тем, что «Спартак» и ФШМ так ни о чём и не договорились, а на меня вышел Адамас Соломонович Голодец, мы с ним хорошо поговорили, он привёл такие аргументы, что мне ничего не оставалось, как принять его предложение. Первый аргумент, и очень весомый — это армия, второй — это то, что сейчас тренер «Динамо» Малофеев делает ставку на молодых: Добровольского, Колыванова, Кобелева, все играют, все в основе и хорошо себя чувствуют. И для меня этого было достаточно. Я ему честно сказал про «Спартак», что уже написал там заявление, получаю деньги. А он мне говорит: «Ничего страшного, бери бумагу, пиши другое заявление, а там мы всё решим». Таким образом, я в конце 86-го года уже играл за дубль московского «Динамо», а основная команда тогда в 86-м чуть «золото» не выиграла.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— Малофеев тебя, я так понимаю, тоже хотел видеть в команде, можно сказать, что он твой «крёстный отец» в футболе или ты был так хорош, что тебя любой тренер бы взял?

— Трудно ответить. Когда меня брали в «Динамо», то я знал, к кому иду и куда. Наверное, если бы там был другой тренер, то я к нему тоже пошёл бы. Не хочу никого не принижать, не превышать. Эдуард Васильевич мне доверял, да и я тоже доказывал свою состоятельность на тренировках. Приняли меня в команде хорошо. Игоря Колыванова я знал ещё по ФШМ, он был старше меня на два года, и я ездил за них играть на союзные турниры.

— А что у тебя был за случай такой в Орле, когда ты, будучи ещё мальчиком, ездил под другой фамилией на турнир, и тебя там объявляли и награждали прилюдно?

— Такое со мной случалось (смеётся). На турнир «Кожаный мяч» в городе Железногорске Курской области меня взяли, чтобы я усилил команду 1969 года рождения, а я был не с того района Орла, с которого была команда, попавшая на эти соревнования. Мне дали чужое свидетельство о рождении, я прошёл мандатную комиссию, и, что интересно, все команды всегда негласно усиливались старшими на таких соревнованиях. А тут наоборот — усилились младшим. И у меня до сих пор у родителей дома хранится книга, с надписью «Лучшему игроку турнира Андрею Лебедеву».

— Если посмотреть на твои выступления за «Динамо» в совсем ранние годы, когда тебе было 17-18 лет, то хорошо видно, что тебя сначала подпускали к основе, ты выходил на замены, а в 19 уже меняли тебя. Но игр было всё-таки маловато. В чём там было дело?

— Причина была в том, что я в это время чуть ли не каждые две недели вызывался на матчи сборной. И в клубе постоянно отсутствовал. А тогда были очень жёсткие законы: если из сборной в клуб приходила соответствующая бумага, то они были обязаны меня отпускать, а то на клуб налагались бы санкции. Сборная всегда была в приоритете. И я до 90-го года постоянно вызывался на сборы, на товарищеские игры, различные турниры, участвовал в чемпионатах мира и Европы. В клубе были, конечно, недовольны, но ничего поделать не могли. Но в «Динамо» и так хватало нападающих: были Бородюк, Сергей Стукашов, Колыванов…

— Ты получил звание мастера спорта уже в 18 лет после победы в чемпионате Европы, это так?

— Нет, ещё раньше — в 1987 году. Я был в заявке в полуфинале кубка СССР с киевлянами, и Малофеев меня в добавленное время за пять минут до конца вытолкал на поле. Тогда в полуфинале, если хотя бы минуту сыграл, то получаешь мастера спорта. Мы сыграли 0:0. А потом били пенальти, и там был момент: если бы Боря Поздняков забил, то мы бы выиграли. А он не забил, счёт остался 4:4, и пошли удары до промаха. И никто не хотел бить. Малофеев одного, второго, третьего спрашивает, все отказываются, а я уже сидел на газоне расслабленный, знал, что меня никогда в жизни не пошлют бить, тем более что есть поопытнее люди в команде. И тут Эдуард Васильевич подходит и говорит: «Давай, иди, бей!». И я пошёл. Стадион, тысяч семьдесят, свистит, гудит, ну я и маханул рядом со штангой. Потом, правда на меня никто не ругался, все подбадривали. Но мастера за участие в этой игре я тогда получил. На своего сына сейчас смотрю в 17 лет, и мне страшно всё это вспоминать (смеётся).

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— А тебе квартиру в «Динамо» быстро дали?

— Когда я хотел уходить в ЦСКА, то дали быстро…

— Это как?

— Меня Садырин приглашал перед сезоном 91-го года. Я пришёл к Толстых с заявлением, «Динамо» тянуло мне с квартирой. И я сказал: «Извините, Николай Александрович, я всё понимаю, но ЦСКА мне даёт сразу квартиру при переходе, я недавно женился, скоро ребёнок родится и прошу меня понять правильно. Вы сами были футболистом, и всё знаете лучше меня». И уже на следующий день мне принесли ключи и ордер на новую квартиру. Да ещё дали машину «Форд Скорпио», когда иномарок ещё в стране не было, её, как я слышал, отобрали у какого-то генерала. Вот так быстро решился вопрос (смеётся).

— А ещё вопрос, как у тебя складывались отношения с Анатолием Фёдоровичем Бышовцем, который пришёл в «Динамо» после Малофеева?

— У нас с ним были рабочие отношения. Он был своеобразным человеком, но пользовался огромным уважением. Он был великолепным футболистом. Все мы, конечно, читали и смотрели фрагменты матчей чемпионата мира с его участием. Иногда мы с ним ругались, бывало всякое…

— Ну-ка расскажи об этом поподробнее, это интересно.

— Нет, я не хочу раскрывать эту тему. Я уже говорил, что он был своеобразный человек. Нам не нравились какие-то вещи, которые он насаждал в быту.

— Стихи вам читал?

— Нет, дело не в этом. Хотя он очень эрудированный человек. Он, прежде чем что-то сказать, лишний раз подумает, а потом ты ходишь и размышляешь над его фразой: что же он такое имел в виду, чего он хотел от меня добиться (смеётся). Бышовцу нужно отдать должное: он и Олимпиаду в 1988 году выиграл и вывел сборную в финальную часть чемпионата Европы 92-го года. И нужно не забывать, что тогда в финальной стадии выступало всего 8 команд, все победители групп и хозяева. Считай, ты вышел из группы в одну четвёртую финала. И пробиться в эту восьмёрку лучших было очень сложно. Мы тогда Италию оставили за бортом.

— У тебя в графе «награды» стоит — две «бронзы» за московское «Динамо». В 90-м году ты наиграл матчей достаточно, а в 1992-м после середины чемпионата ты уехал в «Карлсруэ». У тебя хватило матчей для получения медали?

— Да. Мне потом её прислали.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— Расскажи о чемпионате Европы 1992-го года в Швеции. На твой взгляд, всё ли Бышовец сделал правильно, тех ли игроков выпустил с шотландцами или был недонастрой? В чём причина провала, другого слова подобрать сложно?

— Я недавно пересмотрел нарезку этого матча с голами и опасными моментами. До сих пор думаешь: как можно было так проиграть!? Первый гол — рикошет. Второй – удар в штангу, отскок в спину Харина, а потом в ворота. В голове уже у всех было, что надо три забивать. Моменты у нас были и очень хорошие. Но пошла спешка, пропустили ещё один. Ещё обиднее всего было то, что на этом чемпионате атмосфера в команде была потрясающая. Играешь ты или не играешь, все, как единое целое, друг друга поддерживали. Я такого никогда нигде не видел. Обычно у тех, кто не выходит на поле есть какая-то обида, а здесь все, кто сидел на лавке, болели друг за друга, переживали, ждали своего шанса. Все ребята понимали: если тренер сказал, что эти игроки на сегодняшний момент должны играть, то значит так лучше для команды. Мы тогда после победы на молодёжном чемпионате Европы за два года поднабрались опыта, обросли мясом, к нам ещё были добавлены ветераны: Алейников, Кузнецов, Михайличенко. И это только усилило команду. Мы ехали на чемпионат Европы с одной целью — выигрывать, другие варианты не рассматривали.  До этого Лобановский повёз на чемпионат мира в Италию команду, чтобы отдать дань игрокам, которые за него играли и столько для него сделали. А у нас была практически новая сборная — молодая, амбициозная, сыгранная. И то, что мы проиграли — это была трагедия для всех.

— Ты же ещё у Лобановского в сборной был, выходил в товарищеском матче со сборной Польши в 89–м году.

— Да, я играл с Польшей, даже гол забил и с той сборной после Польши ездил на отборочный матч в Австрию, но меня не раздевали в запас, я просто был в обойме. Для меня это был важный опыт, хотя и короткий поработать с таким тренером, как Валерий Васильевич.

— Про твой переход из «Динамо» в «Карлсруэ» известно много, но давай кое-какие детали уточним: как ты оказался в Германии, что стало для тебя определяющим в выборе твоего решения и были ли ещё предложения?

— У меня имелись варианты, но с «Карлсруэ» была конкретика. Люди приняли решение. Они настолько профессионально подошли ко всему, что мне нужно было только сесть в самолёт, прилететь, а они уже там за сутки подготовят прессу, организуют как надо приём, подписание контракта и т. д.

— А кто тебе помогал туда перейти?

— Агентская компания: американцы и немцы. Они вышли сначала на меня, и сразу же чётко обозначили все условия. Сказали, что надо только приехать и подписать контракт.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— Доверие было к этим людям? И кто с российской стороны тебе оказывал помощь в переходе?

— Был такой человек, с которым мы сильно дружили, Влад Светиков, он был в курсе всех моих дел. Он со своей стороны тоже варианты искал. Он был тогда главным администратором театра имени Ленинского комсомола. Ленком — это для меня отдельная история. Влад меня познакомил с Евгением Павловичем Леоновым, у которого я бывал дома на Фрунзенской набережной. Палыч был болельщиком «Динамо», и поэтому темы для разговоров у нас всегда находились. Ещё я дружил с Сашей Абдуловым. Помню, как мы с Владом приехали к нему под Новый год. Представляешь картину: Абдулов, который только что развёлся с Алфёровой, стоит один на даче у костра и смотрит на огонь, а мы приехали где-то без пятнадцати двенадцать. Дачу он тогда снимал на Ленинградском шоссе. Такие моменты до сих пор остаются в памяти.

— Тебя, по-моему, ещё французcкий «Ланс» к себе звал?

— Да, они приезжали в Москву на переговоры. Хорошо запомнил фамилию их президента — месье Мартель, так коньяк называется (cмеётся). Мы сидели два дня в гостинице «Совитель», напротив нас президент и спортивный директор «Ланса», а с нашей стороны Влад, я и ещё девочка-переводчица с французского языка. «Ланс» тогда был в первой шестёрке команд в чемпионате Франции, это был определённый уровень. ПСЖ был тогда ниже их в таблице, а правили балом в те времена «Бордо» и «Нант». Так вот, в «Лансе» мне предложили мне трёхлетний контракт, но ничего не получилось, потому что они не готовы были платить трансферную сумму, и дальше разговоров дело не зашло.

— Ты уезжал в Бундеслигу в хорошем для футболиста возрасте, можно сказать на пике, да и многие другие игроки того золотого поколения молодёжной сборной России 90-х уехали, кто раньше, кто позже: Добровольский, Шалимов, Колыванов, Канчельскис и т. д. А таких успехов, как Андрей Шевченко в Европе никто не достиг. Тот же Канчельскис в Англии ярко играл в «Манчестер Юнайтед», но там таких как он можно, наверное, человек 50 насчитать…

— Нам не повезло со временем. Если бы мы этой компанией играли бы чуть позже, то точно в Европе пошумели бы как следует. Тогда был, можно сказать, переходной период. Да и то, что происходило в стране, влияло и на быт, и на голову. Чемпионат развалился, добавили команд из низших лиг. Я тогда поездил, насмотрелся на всё это: на поля, на стадионы… А если взять организацию, то это был просто колхоз. Неинтересно стало ни играть, ни бороться с какими-то ненужными проблемами. Но не соглашусь с тобой по поводу Канчельскиса: его в Англии помнят, когда он приезжает в Манчестер, его там все узнают, к нему хорошее отношение, след он там в футболе большой оставил. Ну и я тоже хорошо «попылил» в Бундеслиге, попал не из самого сильного клуба в Европе в топ-21 в номинацию на «Золотой мяч» в 1992-м году. Да и Шалимов с Колывановым не потерялись в Италии. Каждый что-то смог сделать, те же Карпин, Мостовой, Аленичев. А то, что не получилось, как у Шевченко, с этим я согласен.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— Ты говорил про начало 90-х, а футболистов сильно касалась неустроенность близких, отсутствие продуктов в магазинах, пустые прилавки и т. д.?

— Конечно: танки на улице, непонятные перспективы и пустые прилавки радости особо не добавляли. Но лично я тогда с продуктами проблем не испытывал. У Влада Светикова была знакомая директор продуктового магазина, напротив гостиницы «Украина», и мы раз в две недели приезжали к ней отовариваться. Заходили в подвал, а там было всё — любое мясо, любая колбаса разных сортов: и копчёная, и варёная, и карбонаты, и шейки – всё, что хочешь. Там были такие продукты, которых я никогда не видел и даже не знал об их существовании. А наверху — шаром покати, и если что-то «выбрасывали», то там давка была. Но я всё это тебе рассказываю не для того, чтобы не подчеркнуть свою избранность, а потому, что жизнь такая была. И каждый, кто был наверху в этом пустом магазине, мечтал о том, чтобы оказаться внизу — в подвале. Я это всё с обратной стороны сам в Орле на себе испытал. К сожалению, всё это в той или иной степени не изменилось до сегодняшних дней, только приоритеты поменялись…

— А когда у тебя была первая поездка заграницу? Поделись впечатлениями.

— Мой первый выезд заграницу был в пятнадцатилетнем возрасте в 1985 году на турнир во Францию в маленький городок Монтегю, который находился почти на границе с Испанией, недалеко от Тулузы. Этот турнир был очень представительный: там присутствовали бельгийцы. североирландцы, шотландцы, поляки, швейцарцы и даже сборная Бразилии. Мы в группе обыграли всех и вышли на Шотландию в финале, основное время закончилось 0:0, а в дополнительное я забил два и по одному — Саленко и Щетников.  Я хорошо сыграл на этом турнире, мою фотографию поместили в местной газете, и учительница французского языка мне уже потом в Москве эту газету перевела. Нам тогда выдали за победу по 150 франков, и я себе купил плеер, а на сдачу модный свитер, и в интернате я был первый жених, ходил по общежитию в этом свитере с плеером — все гребчихи, велосипедистки и биатлонистки были тогда мои (смеётся).

— Про твой дебют и игру в «Карлсруэ» могу говорить только в превосходной степени. Заиграл ты сходу, без раскачки, стал по окончании сезона лучшим бомбардиром команды, и поражает ещё то, что вы с командой сразу же попали в кубок УЕФА.

— И добавлю, что до этого этот клуб никогда в еврокубках не играл. Во-первых, я приехал в «Карлсруэ» уверенным в себе. За плечами были два выигранных первенства Европы, пускай на юношеском и молодёжном уровне, но это тоже что-то значило. Во-вторых, я был основным игроком главной сборной, только что закончившегося чемпионата Европы. У меня немецкий язык быстро пошёл. С командой сразу нашёл контакт, с тренером были замечательные отношения, полное доверие. Был один смешной случай, он касался моего прихода в «Карлсруэ». Я когда поехал на чемпионат Европы, то уже оформил контракт с немцами, а мой новый тренер Винфрид Шефер приехал на наш матч с Германией, а я тогда не играл. Мы вели 1:0, нужно было больше думать об обороне, и Бышовец меня не выпустил. Так вот я Шефера спросил уже позже в Германии о том, когда он меня первый раз увидел, как игрока. А он мне говорит: «В перерыве матча Германия-СНГ на чемпионате Европы, я видел, как ты с мячом работаешь». А я тогда чеканил, длинные передачи останавливал, кого-то обводил. Он уже тогда понял, что взяли правильного игрока. Понятно, что это была шутка, но мы посмеялись.

— Тебя, как ты в одном интервью говорил, стали рано в Германии на телевидение приглашать…

— Да, на центральный канал «ZDF». Я там сказал, что собираюсь вывести команду в еврокубки, так там вся студия минут пятнадцать смеялась. Теперь мы знаем, что в конце сезона им было не до смеха.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— Сергей, ты сделал для скромной команды земли Баден-Вюртемберга очень много, тебя не просто помнят в «Карлсруэ», тебя отмечают, как лучшего футболиста всех времён этого клуба. Это я не выдумал, об этом много написано в Германии. Но приятно удивил один случай, когда в интервью 37-летний бывший игрок «Карлсруэ», «Боруссии» из Мёнхенгладбаха и сборной Германии Ларс Штиндль назвал в интервью Сергея Кирьякова кумиром своего детства. Ты слышал об этом? Ты вообще знаком с ним?

— Нет, этого я не слышал, но с Ларсом знаком. Мы недавно вмести с ним играли на юбилейном матче, посвящённом 70-летнему выигрышу Карлсруэ кубка Германии у «Шальке-04». Мы играли с ним за одну команду, а после игры он привел своего ребёнка, чтобы мы вместе сфотографировались. Ну раз ты вспомнил Баден-Вюртемберг, то я горжусь тем, что меня два раза подряд отмечали наградой, которую вручают каждый год лучшему спортсмену этой земли. Процедура вручения была торжественной, она проходила в Конгресс-центре города Баден-Баден. У меня атмосфера вручения до сих пор в памяти.

— Ещё спрошу про знаменитые 7:0 с «Валенсией» Гуса Хиддинка. Что случилось с испанцами? Или это был ваш день, когда всё влетало?

— Честно скажу, я такого счёта и такой игры, отталкиваясь от первого матча, сам не ожидал. Думал, что мы без шансов пролетим. Нас там в Валенсии валтузили так, что мы не успевали голову поднять. Нам забили легко три, и если бы не Канн, то могло быть пять или шесть. Он нас там просто спас. А дома я смотрю на наших немцев на разминке перед матчем: настрой у них бешенный, в подкатах катятся, и подумал, сегодня что-то будет. И хорошо, что испанцы нас вначале простили несколько раз: Фернандо Гомес и Миятович могли похоронить, но опять Канн спас. А потом Шмитт забил головой, и понеслась. Люди были в экстазе, это было что-то невообразимое. Сначала они пели и праздновали на стадионе, потом фанаты с этими песнями пошли в город и заполнили все бары и рестораны, которые работали всю ночь. А утром, не сомкнув глаз, все оказались с помятыми лицами на нашей восстановительной тренировке, принесли с собой сирену, скандировали наши фамилии, кричали речёвки. Мы с Валерой Шмаровым такого никогда не видели. Он ещё гол в этом матче забил. Всё это не забываемо.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— У вас, если вспомнить тех, с кем вы играли, этот первый еврокубковый цикл был впечатляющий: сначала вы убираете со своего пути «ПСВ Эйндховен», потом громите 3:0 дома «Бордо», затем от «Валенсии» камня на камне не оставляете, и тут вам выпадает «Казино Зальцбург», и вы… вылетаете. Не обидно было?

— Мы когда жребий узнали, то все радовались. Ещё бы! Ведь мы же до этого «Бордо», в котором играли Зидан, Лизаразю и Дюгарри, обыграли. Уверенности набрались с сильными командами, давай любого — разорвём в клочья. Болельщики уже были готовы праздновать выход в финал. А в другой паре играли итальянцы «Интер» и «Кальяри», которые тоже были на тот момент в полном порядке. Мы в Австрии 0:0 сыграли, а дома думали, что точно их не отпустим. Но не судьба – 1:1, и до свидания…

— А на следующий год у вас была ещё одна история, на этот раз с датским «Брондбю». Это уму не постижимо: в гостях выиграть 3:1, а у себя 0:5 проиграть… Тебя такие матчи всю карьеру сопровождают: где проиграть было нельзя по определению, а ты проигрывал. С Нигерией, с Шотландией, в еврокубках, с испанцами в юношах…

— Ты прав. Наверное, кто-то сглазил (смеётся). С «Брондбю» — это был дикий ужас. Мы там вели 3:0 и стали дурака валять, могли точно ещё два-три забивать. Они уже вёсла бросили, и мы над ними издевались. Датчане уже как плюшки играли, они расстроились, им уже в жизни ничего не нужно было. Забили нам левый пенальти. Мы уже перед ответным матчем ресторан заказали, думали попраздновать. А потом к нам эти «плюшки» приехали и как начали нам один за другим забивать. Хотя мы игру сначала контролировали. В конце первого тайма пропустили два, а потом после третьего мяча дрогнули и не смогли собраться, в итоге 0:5 закончили. У меня почти тоже самое было, когда я был тренером юношеской сборной России: нам у швейцарцев нужно было кровь из носа выиграть, мы ведём 1:0, и тут нам на последней минуте забивают, и мы не попадаем в восьмёрку команд на чемпионат Европы. А всё было рядом.

— А кто из ребят играл у тебя в той юношеской сборной?

— Фомин, Мелкадзе, Скопинцев, Мамин. Хорошая команда была у нас. Но чуть удачи не хватило.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— Я знаю, что ты тренировал не только юношескую сборную России, у тебя был тульский «Арсенал», ты был даже в Латвии тренером, ещё помогал Игорю Колыванову в молодёжной сборной. А что скажешь про «Ленинградец», который ты вывел в Первую лигу, и почему вы из неё быстро вылетели?

— Тульский «Арсенал» — это была песня, задачи все были выполнены на «ура». Но видишь, как у нас в стране бывает: ты выполняешь задачу, тебя благодарят, говорят «спасибо» и берут другого тренера. А «Ленинградец» — это для меня определённый опыт. Через него тоже полезно пройти. Но я не знаю, стоит ли так мучиться, идти через тернии к звёздам, чтобы быть обречённым перед турниром, который ещё не начался!

— Можно пояснить.

— Можно. Я проделал хорошую работу вместе с командой. Принял её, когда она безуспешно пыталась выйти на новый уровень своих возможностей. Мне приходилось делать всё, чтобы игроки смогли поверить в свои силы. Пускай не сразу, не в первый год, но мы вышли в ФНЛ, причём уверенно, без дёрганий, решили свою задачу. Нельзя на что-то претендовать и на что-то рассчитывать, если нет должного понимания у руководства о пути развития команды. Или скажу по-другому: моё понимание развития клуба и руководства не совпадали. И прежде всего я имею ввиду усиление команды. Я говорил, предупреждал, что надо покупать хороших игроков и давать им хорошую зарплату. И это не увеличение бюджета в разы, а просто немного другие деньги. Не бывает качественного скачка у людей на ровном месте. Игроки растут за счёт условий извне и за счёт условий изнутри. При мне раскрылся Игорь Дмитриев, который сейчас играет в московском «Спартаке». Но это исключение из правил. С ним тоже нужно было много работать. Таким игрокам, как он, обязательно нужна адекватная замена. И после его ухода, команда это почувствовала и приходилось играть теми игроками, которые имели определённый свой уровень, но не более. Биться головой об стену я не мог. Нельзя, как у Остапа Бендера: начнём Е2 –Е4, а там посмотрим. Скажу честно, я не хотел подписывать новый контракт, когда мы вышли в ФНЛ, потому что знал, что там меня ждёт. Не буду отрицать, что ещё были разговоры, которые касались повышения моей зарплаты, но тема качества команды волновала меня не в меньшей степени. Давай посмотрим сейчас на ФНЛ, она по сравнению с тем годом, когда я там был с «Ленинградцем», здорово просела. Тогда на выход в Премьер-Лигу претендовали 6-7 команд, а сейчас две – «Урал» и «Факел». Нельзя играть с командами выше тебя по уровню подбора игроков в атакующем ключе, а когда играешь от обороны, то где-то всё равно лопается. Какая-то одна ошибка, и всё. А ошибается больше тот, у кого меньше класса. Вот и делай выводы.

— Но «Ленинградец», насколько я помню, мог и остаться в ФНЛ?

— Да, мы держались до последнего: до перерыва в чемпионате сделали хороший скачок, три игры подряд выиграли 1:0, 2:1 и 1:0, чуть поднялись, поправили немного своё положение. И я в зимнюю паузу говорю Игорю Михайловичу Левиту, президенту клуба: «Давайте усилимся, спокойно доиграем, и вопросов не будет». Но не захотели тратить деньги. А так, про «Ленинградец» не могу ничего сказать плохого, мне дали там возможность себя реализовать. Что-то получилось, а что-то нет. А всё остальное — это издержки тренерской профессии.

Фото: Стас Гордиенко/ «В мире спорта»

— Как тебе сегодняшняя «Балтика», результат работы Талалаева — налицо?

— Человек набрался опыта, вылетал несколько раз с разными командами. Всё достигается методом проб и ошибок. Другое дело, что не каждому после таких вылетов дадут ещё шанс, многих бы просто закрыли. Я знаю Андрея, он пробивной парень, нагловатый в хорошем смысле этого слова. Он упёртый, будет головой пробивать бетонную стену. Эти качества не у каждого есть. Где-то они помогают, где-то, может, и нет. А то, что сейчас он здорово работает в «Балтике», не подвергается сомнению, всё это прекрасно видят. И ещё раз повторю, у него были трудные времена, и он через них прошёл, сделал правильные выводы, проанализировал всё. И сейчас здорово работает, и надо только пожелать ему удачи.

— За московским «Динамо» следишь? Оно у нас сейчас в нестабильном положении. Ролану Гусеву дали шанс, а до этого Валерий Карпин не оправдал доверие руководства. Что можешь сказать о своём родном клубе?

— Моё мнение — его схема ведения игры 4-3-3 не подошла «Динамо», Карпин пытался что-то видоизменить, но схема не работала. Здесь надо бытьочень осторожным и аккуратным. Кому-то она подходит, а кому-то — нет.Понятно, что топ-команды по ней играют. Этасхемасама по себе хорошая, атакующая, но под неё нужны соответствующие исполнители. У тебя шесть человек впереди, которые прессингуют. Первая линия — три человека, вторая — тоже три. А сзади у тебя -четыре. А если шесть человек отрезают, то сразу возникают моменты у соперника. В «Ростове» у него сработало, а в «Динамо» — нет.

— Существует такое мнение, что при Личке у игроков было больше свободы, а Карпин загонял игроков в определённые рамки.

— Свобода — это тоже такое понятие, которое по-разному можно понимать. Под свободой можно понимать анархию, а можно импровизацию. Всё равно для игрока нужны какие-то рамки. Ты объясняешь, что конкретно хочешь от него видеть на поле, какие его действия должны быть при атаке, при обороне, при переходах. Главное — сыграть на сильных сторонах игроков. И тут важно выбрать схему, которая подойдёт и прирастёт к этим футболистам.

— А ещё, мне кажется, что в целом в нашем футболе не хватает умных игроков, умного футбола, ты же к умному футболу быстро пристрастился?

— Что значит умный футбол? Для меня, как для нападающего, умного футбола не существует. Ещё Игнатьев делал установку, и все смеялись: «Отдайте пас Кирьякову и отойдите от него. Оставьте его один в один. А он уже всё сделает, как надо». Это, как в баскетболе: отдают мяч своему забивному игроку на последней минуте, и он решает игру. Без индивидуально сильных футболистов трудно что-то сделать. Это было и тогда, когда я играл. Это касается и сегодняшних времён.

— Но всё-таки надо иметь в команде футболистов, которые тебе вовремя пас отдадут.

— С этим я согласен.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

— У меня есть ещё вопрос про «Динамо». Ты, Колыванов, другие бывшие воспитанники этого клуба находитесь как бы за бортом. Вас не зовут в клуб, ничего не предлагают?

— Московское «Динамо» — это такой клуб, который по сравнению со «Спартаком», «Локомотивом» и ЦСКА, не особо придерживается традиций. Я не побоюсь этого слова — это «проходной двор». Кого здесь только не приглашают, кто здесь только не руководит командами на всех уровнях. Когда я вижу, что происходит в моём родном клубе, то мне просто больно на всё это смотреть. Надо возвращать традиции, надо чтобы в школе работали одни динамовцы. Возьмите московский «Спартак», туда лишний не зайдёт, в другие московские клубы — тоже. И я больше говорю даже не о позиции главного тренера, а о структуре клуба. А в «Динамо» работает кто угодно, но только не тот, кто что-то для «Динамо» сделал. Теряются традиции, и их надо восстанавливать.

— Ты был вторым тренером у Игоря Колыванова, сейчас бы ты пошёл вторым кому-нибудь помогать?

— Смотря куда, если в Премьер-Лигу, то да.

— А ещё я хотел попросить тебя, чтобы ты помирился с Игорем Рабинером, то, что у тебя с ним произошло — это не дело… Выяснять отношения с журналистом, как это сделал ты — это не лучший способ. Не знаю, что там должно было между вами произойти, чтобы ты так на него сорвался?

— Я отвечу так: журналист должен быть объективным. Есть работа, есть результат, а писать, мягко говоря, отсебятину, которая перечёркивает всю мою работу в «Арсенале» — это за гранью. Это я говорю сейчас мягко, эмоции давно улеглись. Меня уже пытались помирить с ним его друзья-журналисты, к которым я хорошо отношусь, и я им сказал, что готов с ним встретится, выпить по бокалу вина, но когда мне переслали от него письмо, и я увидел то, что там было написано, то не воспринял с его стороны это как жест, как движение к примирению. У меня позиция к нему не изменилась, я готов с ним помириться, но только по-мужски, а не по тем номерам, по которым он хочет всё представить. Я согласен, у всех у нас есть «скелеты в шкафу», мы все со своими плюсами и минусами, и я не буду играть с ним в какие-то там женские игры. Я его больше тридцати лет знаю, делить нам нечего, и моя позиция, надеюсь понятна.

— Хорошо, я тебя понял. Надеюсь, что вы всё-таки пожмёте друг другу руки.

— Я готов.

— А в конце я спрашиваю, как обычно, о семье.

— У меня трое детей. Дочь Ксения и первая жена Инна живут в Германии, в Берлине, а я из Москвы переехал ко второй жене Лене в Питер. У нас с ней двое взрослых детей — Слава и Виктория. Сына я назвал в честь своего отца.

— Спасибо. за откровенную беседу.

— И тебе спасибо.

Фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

P.S.

Это интервью я брал у Сергея Кирьякова за два дня до ухода из жизни нашего известного и уважаемого тренера Бориса Петровича Игнатьева. И я попросил Сергея, чтобы он ещё раз сказал о Борисе Петровиче несколько слов.

— После всех моих юношеских наставников Борис Петрович Игнатьев был моим первым тренером, с которым меня тесно связала жизнь на профессиональном уровне. Он сильно разбирался в футболе, глубоко его знал. Его занятия проходили очень интересно, после них мы брали для себя что-то новое, необычное. Он был сильным тактиком. На теоретических занятиях мы тщательно разбирали оборонительные действия, атакующие действия, взаимодействия между линиями. Если сравнивать с сегодняшним днём, то мне кажется, что он бежал впереди своего времени. То, что от него исходило, было интересно и в целом, и по футбольному. Он следил и за мировыми трендами развития футбола, применял их с нами на практике. Помимо групповых занятий, он много времени уделял индивидуальным беседам, старался давать каждому упражнения для развития сильных качеств игрока, но и не забывал подтягивать слабые. От него исходила теория — лучше иметь одну сильную ногу, чем две средних. Мне лично он объяснял мои действия в нападении, показывал на теории, как я должен взаимодействовать в атаке в Олегом Саленко, с Андреем Тимошенко, с фланговыми игроками — с Бахвой Тедеевым и Мирджалолом Касымовым. Он был сильным тренером, и под его руководством мы знали, что и как делать на поле в тот или иной момент. Стоит вспомнить, как в отборочном цикле к Олимпиаде 1992 года в Барселоне, он к нам пришёл после ухода Салькова, с которым мы неудачно стартовали. Борис Петрович всё исправил, и мы стали быстро подниматься в таблице, и лишь только тех очков, которые мы потеряли в начале, нам не хватило, чтобы опередить Италию. А если брать человеческие качества Бориса Петровича, то он ко всем ребятам очень хорошо относился, иногда он взрывался, не терпел, если кто-то не так как надо относился к футболу, мог даже выгнать из команды, но быстро остывал. И ребята, которые имели проблемы с ним, приходили потом к нему, и он оттаивал и всегда давал шанс. Наши отношения держались годами, до последних своих дней он всем звонил, поздравлял с днём рождением. Борис Петрович всегда следил за нами и не только тогда, когда мы были игроками, но и когда мы стали тренерами. Мы ему и финансово помогли, когда у него возникли трудности. Омари Тетрадзе отвечал за сбор средств, и я думаю, что тогда многие ему помогли. Он был человеком с большой буквы. Я помню, как нас двоих с Олегом Соленко отправляли на смотр молодых талантов во Францию, и мы перед отлётом жили у него дома. Что тут говорить, во всех ситуациях не только футбольных, но и жизненных, он вёл себя очень достойно. И мне одного только жаль, что не удалось поиграть на закате моей карьеры под его руководством, когда он возглавлял раменский «Сатурн». Тогда что-то не срослось, и я не смог прийти в его команду. Я буду помнить Бориса Петровича всегда и светлая ему память.

Текст: Александр Косяков.

Заглавное фото: из личного архива Сергея Кирьякова.

Фото: Олег Бухарев, Стас Гордиенко и из личного архива Сергея Кирьякова.