Александр Николаевич Филиппов - лучший детский тренер.
Этот пост написан пользователем Sports.ru, начать писать может каждый болельщик (сделать это можно здесь).
12 февраля ушёл из жизни Александр Николаевич Филиппов. Но многие не знают, кто это такой. Про него очень мало написано и рассказано. Как воспитанник Александра Николаевича, благодарный ему за свой хоккейный путь, хочу восполнить этот пробел.
Филиппов — выдающаяся фигура отечественного хоккея: легендарный защитник московского «Динамо», заслуженный тренер России и человек, чьё имя навсегда вписано в историю клуба и всего нашего спорта.
Он родился 10 февраля 1951 года в Ташкенте, куда его родители были эвакуированы во время войны. В 1955 году семья вернулась в Подмосковье, в Химки, где и начался его путь — сначала на замёрзших каналах, а затем в организованном хоккее. В 1962 году Александр начал заниматься в московском «Локомотиве», а уже в 1969-м дебютировал в команде мастеров под руководством Анатолия Кострюкова.
В 1971 году по приглашению Аркадия Чернышёва Филиппов перешёл в «Динамо», с которым была связана вся его главная спортивная судьба. За десять сезонов (1971–1981) он провёл 265 матчей в чемпионатах СССР, забросил 12 шайб, пять раз становился серебряным призёром первенства страны, трижды — бронзовым, дважды выигрывал Кубок СССР. Надёжный, самоотверженный защитник, он считался эталоном ответственности и игрового интеллекта. Вершиной игровой карьеры стало золото чемпионата мира и Европы в составе сборной СССР.
Завершив карьеру в 1981 году, Александр Николаевич остался в системе школы «Динамо» и стал одним из самых успешных детских тренеров страны. Для болельщиков и сотен учеников он прежде всего — выдающийся Тренер. Через его руки прошли Александр Хаванов, Дарюс Каспарайтис, Алексей Ковалёв, Андрей Николишин, Александр Ерёменко, Алексей Терещенко, Игорь Щадилов, Андрей Миронов, Иван Бочаров и многие другие динамовцы.
Особое место в его жизни занимал Александр Овечкин. В 1993 году Филиппов поставил на коньки восьмилетнего Сашу в группе ребят 1988 года рождения и стал его первым тренером. Позже он стал крёстным отцом Овечкина и поддерживал с ним тёплые, близкие отношения всю жизнь. Именно он одним из первых увидел в мальчишке ту самую искру, которая впоследствии зажгла карьеру величайшего снайпера современности.
Филиппов был представителем «старой школы» — той, где строгость сочеталась с безграничным терпением и настоящей педагогикой. Он говорил, что тренер обязан «любить пацана», быть для него и отцом, и матерью, и уметь ждать, пока ребёнок пройдёт этапы физического созревания. Он настаивал, что хоккеист должен думать на льду самостоятельно, а не быть «роботом», механически выполняющим указания. Александр Николаевич резко критиковал чрезмерное вмешательство родителей в тренировочный процесс, считая это одной из главных проблем современного детского хоккея, выступал против системы платных «подкаток» и превращения хоккея в спорт исключительно для обеспеченных семей.
Он сумел соединить закалку эпохи Аркадия Чернышёва с человеческой теплотой детского наставника. В 2021 году Александр Николаевич был включён в Зал славы «Динамо», а под своды «ВТБ Арены» был поднят его именной стяг — как символ признания его вклада в историю клуба.
Александр Филиппов ушёл из жизни 12 февраля 2026 года, через два дня после своего 75-летия. Он оставил после себя не только медали, титулы и статистику, но и поколения игроков, для которых был первым наставником, опорой и примером. Человек, заложивший фундамент успехов «Динамо» и воспитавший звёзд, навсегда останется в памяти как Тренер с большой буквы.
Почему я публикую это интервью
В 2021 году я сделал интервью с Александром Николаевичем, которое так и не было опубликовано по разным причинам. Сейчас я решил опубликовать его в память о своём первом тренере и человеке, который сделал для меня очень многое.
Это разговор о том, как он пришёл в детскую школу «Динамо», как работал с поколениями игроков и почему в детском хоккее ключевая проблема — не дети и не тренеры. В интервью — воспоминания о методиках, о дисциплине и «терпении», о родителях, подкатках, отборе и переходах между группами. Отдельно — истории про первых воспитанников и эпизоды из взросления игроков, включая Овечкина и Ерёменко.
Интервью.
Чернышёв, школа тренера и память о методиках
— Александр Николаевич, вы выступали под руководством Аркадия Ивановича Чернышёва — человека, который был пионером канадского хоккея в нашей стране и сделал для хоккея больше, чем кто-либо другой. Может, это и определило ваш дальнейший путь? Научились ли у него чему-то?
— Пока сам играешь — не учишься специально, если только когда заканчиваешь, как Юрзинов и Давыдов, которые были играющими тренерами. А так всё зависит от натуры человека. Если ты хочешь, у тебя есть мозги и голова соображает, то должен запоминать, что ты делаешь и как: правильно или нет, из ошибок делать выводы. Это всё откладывается в памяти и переходит на практику. Потом ты уже сам видишь, какие нужны тренировки, вспоминаешь упражнения, которые давали со времён школы — как, например, у меня в «Локомотиве»: какие задачи ставились, какие упражнения. Всё это ты должен помнить, фиксировать в памяти и анализировать. А такого, чтобы учиться у Чернышёва и разговаривать насчёт тренерства, — не было.
— Команды мастеров в ваши времена тренировались по методикам Тарасова, Чернышёва, Боброва, Тихонова, Юрзинова, Кулагина… Но это именно команды мастеров. А как в то время готовились кадры для них?
— Раньше, конечно, не было таких возможностей, залов. В мальчиках и юношах мы тренировались на естественном льду: три раза в неделю, старше — уже по четыре, пятая — игра. По полтора часа льда всегда было — не как сейчас. Подготовка к сезону проходила в лагерях. Ездили в простые пионерские лагеря, но жили по своему режиму: раньше подъём, три или четыре тренировки.
Как стал детским тренером «Динамо»
— Как попали в школу «Динамо» и стали детским тренером?
— Стал задумываться об этом в конце карьеры. Когда ещё играли, Аркадий Иванович Чернышёв и Владимир Владимирович Юрзинов предлагали всем желающим поездить на тренировки молодых ребят, повозиться с ними, покататься. Лёшка там Жамнов уже был, например. А когда Киселёв стал тренером, я уже знал, что придётся расставаться с большим хоккеем. Он меня вызвал как раз. Заметно было, что ему неудобно говорить, но я сказал: «Владимир Борисович, я знаю, о чём вы хотите со мной поговорить». Он говорит: «Хорошо, мне легче. Смотри, где хочешь продолжить: МВД, КГБ, дипкурьером?» И я просто спросил, можно ли мне в школе остаться тренером. Он говорит: «Вопросов нет!» И всё — так и остался в школе.
Первые воспитанники и «карта поколений»
— Кто был вашими первыми воспитанниками?
— Это ребята 1972 года рождения. Самым первым был Хаванов Сашка. Потом меня отправили администратором в первую команду. Четыре года отработал, но не моё это, и опять в школу вернулся — в тот же год. Они уже по юношам играли, там Дарюс приехал [Каспарайтис, прим. автора], Лёха Ковалёв, Андрюшка Николишин — вот с ними дорабатывал выпуск. Вторым тренером чуть ли не всем помогал: Серёжка Вышедкевич, Харитонов…
С 1976 годом ездил на чемпионат Европы со сборной, вместе с Каменецким — там были Денис Карцев и компания. Потом Ореховский Олег… Афиногенов начинал у меня, позже к Шкурдюку этот год перешёл. А потом ребят 1980 года рождения набор прошёл. Самый успешный. А когда Украина фигнёй заниматься начала, Валерка Голдобин мне привёз ребят 13–14 лет: Поникаровский, Люткевич Виталька. Потом ваш год, 1988-й, который у меня забрали… И вот последние в «Динамо» — 1994 год: Миронов Андрюшка и Глеб Корягин.
— 1980 год такой успешный, потому что вы его вели «от» и «до»?
— Отчасти да, но многое в подготовке детей зависит от тренера. Если любишь детей — будешь сидеть, корпеть, терпеливо ждать. Как помню: на тренерском совете сидим, разбираем игры с ЦСКА. 4:6 попали — с вашим 88 годом. Юрий Георгиевич Очнев говорит: «Саш, во сколько звеньев ты играл? Ну ты мог там в один момент перейти на 2–3 звена?» А ему Шкурдюк отвечает: «Вы что, не знаете? Он всегда в четыре звена играет».
Да, можно было перейти на два или три, или даже на полтора звена — лишь бы выиграть. Но мне надо, чтобы все играли. Зато, если он всю игру играл, потом я спокойно могу ребёнку предъявить претензию: разговаривать, доказывать, объяснять или «втык» давать. А так — посадил, потом выпустил на полторы смены: он напорол на нервах, и что?
— Что скажете про наш набор 1988 года?
— Хороший год был, но меня убрали. А кто там дальше… Огородников был после, да Валиулин? У них не всегда были понятные принципы определения состава, поэтому год и не самый урожайный для школы. А ребята хорошие были: многие с первого набора дошли до молодёжки, кто-то зацепился за ВХЛ. Коллектив хороший был, ребята дружные, с родителями хорошо общались. Настоящий динамовский коллектив.
Связь с воспитанниками и «кто кем стал»
— С кем поддерживаете связь из воспитанников?
— Со всеми. И с Сашкой Хавановым, и с Денисом Карцевым, и с Харитоном — Степанова вижу часто, Афиногена. Когда видишь — всегда общаешься. А Щадил, Терешок, Ерема — с ними мы всегда созваниваемся. Вон они мне на 70 лет огромный телевизор подарили. Я им говорю: «Ну куда мне такой…» Нет, говорят. Приволокли.
— А из тех, кто не добился в хоккее больших высот, кто где?
— Много классных ребят было. Гошка Кабанов — в Спорткомитете, полный уже такой [смеётся]. Тоже поздравлял, звонил. Ну а так — на игры приезжаешь: кто-то тренирует, у кого-то дети играют.
Капранов Андрюха, по-моему, в Америке — его вроде после «Локомотива» туда пригласили, он тоже поздравлял по видеосвязи. Ребята 88 года: Климановы Валерка с Лёхой — тренеры, в прошлый год с ними виделся. Отец рассказывал, что они не женаты: вдвоём собираются и начинают — теории там всякие, схемы, тренировки. По-хорошему помешанные на хоккее.
Многие из вашего года так или иначе с хоккеем связаны: Женька Потапов, Маратик Фахрутдинов, Серёжка Костькин. Молодцы. Каждый год все выпускники школы собираются. Каждую весну турнир всех динамовских годов. Мне звонят, зовут — с удовольствием еду. Не теряйте связи, ребята. Динамовская семья многое значит.
«Кто мог, но не стал» — и почему
— Кто самые лучшие ваши воспитанники — факт всем известный. А разочарования есть? Кто мог, но не стал?
— Очень много таких. Очень. Даже сейчас везде родители лезут — и тогда было. Кошмар. Почти в каждом году были ребята классные, но амбиции родителей включаются — и начинается… «Он уже в «Бостоне», он уже там…» Начинается расхлябанность — и всё, сходит.
— Помните первые шаги своих воспитанников во взрослом хоккее?
— А как же, конечно. Смотрел, за всеми следил. Помню: Игорь Щадилов уже во второй команде играл, и вот мне их дали на усиление в молодёжку — выходим играть. Шайба вбрасывается в наш борт, Щадил подлетает — на метры поблизости никого нет, и он не глядя (как сейчас играют) по борту её «засаживает»… У меня глаза на лоб. Приезжает на смену, я говорю: «Игорь, ты что? Никого нет, куда ты её? Подними голову, посмотри». Он говорит: «Александр Николаевич, у нас там так сделаешь — и сразу на лавку посадят».
— Что за игра? Кинул её туда — и бежишь отбирать.
— Даже Сашка [Александр Овечкин, крестник и воспитанник Филиппова], когда в команду мастеров перешёл… Я на игру приехал, смотрю — он по борту бегает туда-сюда. После матча подхожу: «Сань, ты чего? Что за игра?» Он отвечает: «Мне тренер говорит держать свой борт». «Так и будешь бегать, — говорю, — ты же можешь взять шайбу, вылезти — так и вылезай. Тренер напихает — скажи «хорошо», а сам ещё раз вылезай». Он начал — и всё пошло.
Видно же по игроку, какие возможности, где-чего, а он как робот. Да, делаем примерную схему, как играем: откат, давление, активный отбор — и атака так и так. А там разные ситуации — сам должен думать, видеть поляну, соображать. Нет микрофона и у вас наушников: «направо отдай, налево». Говоришь «отдай» — нет, тащит, бесполезно. Выходит на лёд — и всё забыл, папа с трибуны орёт: «сам тащи»…
Не лез, конечно, всем говорил: «Вы башкой думайте сами».
«Гордость тренера» и звание ЗТР
— Ощущения тренера, которые вы испытывали, когда те, кого ты с пелёнок вёл, становятся чемпионами.
— Приятно. Гордость — и за ребят, и за то, что время потратил не зря. Удовлетворённость работой — не просто впустую. Хотя где-то у каждого тренера есть ошибки: где-то неправильно, где-то не то — замкнёт что-нибудь, в одну точку уставишься, как будто шоры надел и ничего не видишь, а потом кто-то что-то сказал — и бух: всплеск. Раз — правда, что я дурака валяю, не то делаю — меняешь. Приятно слышать фамилии ребят. Приятная гордость. Особенно за них, конечно.
— Почему вам долго не присваивали ЗТР?
— Раньше надо было подавать документы, кто-то из клуба этим занимался. Один раз подали — а там, в Спорткомитете Москвы, куда-то затерялись документы: где лежат — не знаем. Год прошёл. Два. Мне говорят: «Давай ещё раз». Я говорю: «Не буду этим заниматься». А они опять переезжают — опять документы потерялись.
И уж последний раз, когда методист Ирина Леонидовна Яковлева говорит: «На, вези сам». Я говорю: «Не хочу, нафиг мне это всё». «Нет, вези». И я поехал — посмотреть, что будет. Лет пять-шесть, в общем, это длилось, если не больше на тот момент. Как сам отвёз — так и присвоили. Халатность. Положил под сукно — и сразу забыл.
Про тренера Ерёменко
— Один из самых главных воспитанников, по слухам, получил предложение стать играющим тренером (Интервью записывалось в 2021 году, на момент появления «подобных» слухов).
— Я с ним перед сезоном разговаривал. Говорю: «Сань, как самочувствие? То ставят, то не ставят». «Нормально всё, — говорит, — самочувствие. А то ставят, то нет — я могу играть, когда надо. А дальше там, может, и тренером оставят в команде — останусь с удовольствием».
Сашка иногда психует — даже когда не виноват. Я говорю: «Ну ты чего, Сань». Он говорит: «Да я спокоен, но когда они там начинают…» Я смеюсь: «Стареешь, психуешь». Он: «Ну а что, Александр Николаевич». Хорошо, если он будет играющим тренером. Не знаю, как каждую игру, но даже этот сезон — вышел, на опыте вышел, отыграл. Ну да, есть ошибки.
Понимаешь, я всегда говорил: нападающий вышел, не забил один в один, в пустые — всё, «сходят». Вратарь — сразу видна ошибка, и сразу идёт: «Говно, плохо стоит, ничего не ловит». У игрока смена — отдохнул, а ты без смены там. И морально, и физически. Хотя самое страшное — защитники. Почему дал бросить, почему пас не отдал, почему там открылись, там добили. Всё время нападающий — прокат, раскат, а ты на тормозах, рваная работа ног. Самое тяжёлое. Там и вратарь напихает: «Из-за тебя не видел, дал бросить…» В общем, работа защитника самая неблагодарная. Ну ты сам защитник, сам знаешь — мы это с тобой проходили.
— Сможет ли Ерёменко стать хорошим тренером?
— Сашка — да. У него хорошее отношение к детям — самое главное. Спокойный. Да, есть какие-то взрывы, но и в тренерской работе должны они быть. Думаю, да — он сможет.
«Как заслужить уважение»: любовь, терпение, ремесло
— О вас абсолютно все ребята отзываются с восторгом — все, с кем бы я ни разговаривал. Кому ни говоришь: «Мой тренер Филиппов», — все говорят: «О, он мой тоже, супер» или «Да, я знаю такого». Как добиться такого уважения к себе? Расскажите молодым коллегам.
— Во-первых, основное — это любить работу и игроков. Если ты детский тренер — люби. И терпение, терпение, терпение — это основное. Иной раз и мат, и клюшкой бросит, и по жопе, и психует, если что неправильно.
Идёт упражнение: неправильно сделал что-то — и назад его, следующий пошёл. «Челнок давайте». А я говорю: «Это неправильно. Ещё раз, ещё раз — пока не получится». Не получилось — я крикнул, он выходит — и опять неправильно, понимаешь? Тут надо, чтобы дошло.
Даже маленьких набираешь — я смотрю, как работают. Свистнул, дал упражнение. Пока не объедешь всех, не посмотришь — там плечом, эту ногу сюда, эту туда: «Давай со мной», держишь его. Когда поворачиваешь — телом надо. Ты ему говоришь: «Плечо сюда». А сейчас стоит, смотрит тренер и не останавливает ничего. Ну видишь, что он неправильно — отзови, скажи: «Сделай вокруг меня». Зато у них по десять упражнений: пять-семь минут сделали, и если даже не всех видел — то «давай следующее». Интенсивность-то какая — родители довольны. А толку?
У кого-то башка раньше срабатывает. У детей из десяти — это два, от силы три, но у большинства-то — нет. А из большинства середняки и «низы» больше выползают, потому что созревание чуть позже. И они физически растут позже. А у ранних «звёздочек» физика есть — они бегут больше, а потом — хана.
Про перегрузки: «машина», отдых и «соки выжали»
Взять вот Рината Закирова: папа его утром на «Вымпел», потом ко мне, вечером с дядьками на «Москвич» — и он его задёргал. Потом, когда пришёл к нам, уже не может. А Борис Василич говорит: «Из него соки выжали». Он хочет — но не может.
Почему я сравниваю всегда момент с машиной: вот мы взяли машину в один день. Ты — обкаточку, туда-сюда, а я сразу погнал. Через год-два меняю движок или переборка, а ты десять лет спокойно катаешься — и газануть можешь, и всё. Так же и здесь: у детей надо всё потихоньку. Давать отдыхать, выходные. Надо, чтобы дети отдыхали. Летом заканчивается — и всё: куда-то на сборы, подкатки. Ну нафиг: он должен отдохнуть от этого хоккея — месяц хотя бы. Пионерлагерь — так, да, или просто во дворе собак гонять.
А там начинается: сборы, давай туда… Потом уже сезон начинается — ну год-два, а потом всё. Надоедает этот хоккей — и посылает родителей.
У нас сейчас молодые не знают, какие нагрузки — по состоянию ребят хотя бы посмотрите. Нет. Как Аркадий Иванович говорил: после выходных идёт тренировка, упражнения раз-два-три — и «тормозит». Заканчиваем — это не в пользу. И потом на сборы поехали. А у нас по полтора часа гоняют — но нет толку: он уже на автомате, даже не думает, как и чего делать.
Овечкин: как всё началось
— Расскажите про Сашу Овечкина.
— Сашка начинал заниматься с 1988 годом рождения — первым набором. Получилось так, что живу рядом с улицей Лавочкина, часто ходил туда на баскетбол, волейбол — Танька там тренировалась, играла. Как прихожу — Мишка сидит, отец Сашкин. Подсел к нему: «Чего? Как?» А они вроде товарищескую игру играли. Я говорю: «Где малой-то?» — «А вон там, под щитом, с девчонками, с мячом». Ну и чего-то ля-ля-ля. Он: «Слушай, надо с малым что-то делать, надо куда-то пристраивать». Я говорю: «Миш, ну а чего пристраивать? На коньках он стоит?» Миша говорит: «Нет». Я говорю: «Набрал только что ребят 88 года — возьму к себе, поставлю, а там будет видно».
И вот он года полтора с вами тренировался — ты, наверное, не помнишь толком. А потом я уже его отдал Славке Кириллову. Возил на «Водный» — в водное поло, на беговую дорожку — вот так провёл полтора года. Да и потом он часто приходил с вами подкататься.
— Никогда не забуду, когда он Пищулину с кистей от синей дал и маску сломал.
— Да [смеётся], был момент. Ну а потом у него пошло в своём году. Он работяга, злой такой. Мёдом не корми — на тренировку дай выйти. Помню: когда он в команде первой уже был, приехал посмотреть на молодёжку… Валиулин там был, что ли, говорит: «Давай Овечкина поставим». Тот сразу: «Точно! Пап, где форма? Давай тащи, сейчас быстро оденусь». Я ему говорю: «Куда ты полезешь? Ты в команде мастеров. Не дай бог чего случится — нам голову оторвут». Он: «Ну да… Ну ничего не будет, давайте».
Всегда такой был — в любое время. Дождь: «Не пойдём?» — «Не-не, пойдём». На открытый стадион — в ливень. И на игре он злой: выходит на площадку — и всё, весь в игре, неудержим.
— Что чувствовал крёстный отец Овечкина, когда смотрел финал Кубка Стэнли?
— Смотрел. Гордость, конечно, была большая. Сколько он не мог выиграть… Да не передать словами. А потом он привёз Кубок в Новогорск…
Почему ушёл из «Динамо» и куда дальше
— Почему вы ушли из «Динамо»?
— Ну, во-первых, не ушёл, а ушли. Как раз тот год произошло то, чего никогда не было в «Динамо»: мы четырьмя годами обыграли ЦСКА, но пришла новая власть и… Ну ладно.
Нам сказали бы: ребят, извините. Я уже на тот момент полтора года был замдиректора Полупанова. Ну сказали бы: «На ваше место есть наши люди, спасибо» — и всё. Но нет: вызвали нас на Автозаводскую — и началось… Докопались до того, что у нас интернат. «А почему вы деньги берёте?» А там как: талантливые — бесплатно, а кто хочет, чтобы не снимать квартиру, — арендовали там комнаты. Мы говорим: это не наша инициатива — клуба. Нет, Сафронов начал докапываться.
Мы решили не оправдываться, не объяснять, что это ещё до нас было. И он берёт и звонит Валентине: сколько лет там уже платят, сколько времени. И я засмеялся. Он на меня: «Ты чего тут смеёшься?». Я говорю: «Мне просто смешно».
Ну ладно: ты убираешь просто тренеров, но по договору оплати тогда за два месяца — ни фига. Михаил Игоревич Головков узнал и сам нам оплатил эти два месяца. Не Сафронов, не Тюркин. А я его — президента — даже не видел ни разу, чтобы он вызвал нас. Ну вот — просто взяли и убрали.
Хотя там Мишка Титов стал директор, но ещё до того, как убрали, он стал приезжать в школу. Лапша стал приезжать — хи-хи, ха-ха. Видимо, уже знали, но не сказали ничего. Хотя Мишка говорил с Сафроновым, чтобы меня тренером поставили, но Сафронов не пошёл. А Лапша потом сказал, что меня Стеблин убрал. При чём тут он?
— Где вы ещё поработали?
— Я в «Созвездии» ещё поработал. Куда идти-то — не знаешь. Хотел здесь: у нас «Умка» рядом была. Полупан сразу туда, ну а Михаил Иваныч: «Я подумаю». Уже время — скоро сезон начнётся. А мне Димка Давыдов звонит, тоже мой воспитанник, с Хаваном играл. Он в «Созвездии» замдиректора. А директором Толька был — у нас его брат в «Динамо» играл. Они и говорят: «Давай к нам». Согласился. Почти два года там отработал, и уже Михаил Иванович в «Умку» зазвал. Я говорю: «Ну в начале же вы меня не хотели?» Он говорит: «Да я просто не успел, ты уже ушёл…».
Я, конечно, прикинул: здесь до «Умки» — 4,5 км, а до «Созвездия» — 40 км. Михаила Ивановича убрали. Андрюша Михайлов, сын Бориса Петровича, пришёл — и началось. У секретаря в моём году сын занимался, я его и в защиту, и в нападение — она на меня наезжает… И меня с этого года убирают.
Ну нафига вы меня убираете с этого года перед молодёжкой? Чувствую — что-то не то. А на тот момент меня Щадилов звал уже. Я, говорит, слышал разговоры — и давай ко мне сюда. Ну я заявление написал и ушёл.
Детский хоккей: группы, селекция и «отток»
— Большая разница подготовки ребят в «Динамо» и во второй группе?
— Большая. Я могу сказать с малышей: когда идёт набор — сейчас в пять набирают и до девяти лет одинаковая работа, а вот дальше уже другая идёт. Там уже начинается: уходы-приходы, селекция, начинается отток. Кто поталантливее уходит — и собрать команду невозможно. Год отыграл — один, второй, третий раз — и слиняли. Всё. И тебе опять по новой строить, а приходят послабее.
А нужен комплект: берёшь тех, кто пришёл, чтобы три пятёрки было. И чем старше — тем сложнее и сложнее. Отток, отток, отток. А приток, если идёт, то очень слабый — ребята, которые и там, и там, и там побыли. А здесь, в первой группе, другая работа — тут отбор идёт.
— Есть шансы у ребят из команд второй и третьей группы?
— Для этого надо обязательно переходить в старшем возрасте, иначе не попадёшь. Команды, которые сильней, — они на виду, и ты меньше заметен. Но если ты талантливый — тебя обязательно заберут. А так сразу из второй группы — нет, тренера даже не смотрят. Придёшь ко мне — будешь играть.
Поэтому ребята постарше приходят, спрашивают совета. Я говорю: «Ну езжайте на просмотр. Если берут — я спокойно отпущу». А вот если вас приглашают — тогда идите, не думая. Вас увидели, заметили — у вас преимущество: в случае чего можешь предъявить претензию — «зачем звали, если не ставите». Ну а если ты сам приходишь — тебя не звали: сиди и молчи. Это всё-таки очень разные вещи.
Но идти всё равно надо: где-то в 13–14 лет надо переходить. В 11 лет уже понимание появляется: игрок — не игрок. Когда волосики пошли — характер меняется. Большинство, кто уходил раньше, «скисли», как только наступил переходный возраст. И тренер на него плюёт: «Ты не сможешь — другого возьмём».
Дотерпеть, дотянуть надо в своей команде до определённого момента. Ты здесь лидер — у тебя характер нарабатывается, ты лезешь везде, со старшими иногда играешь или против сильных команд — стараешься.
Родители — главная проблема
— Помню, у нас вы дневники проверяли. И до сих пор проверяете?
— Да нет, — машет рукой. Сейчас и дневников-то нет. У меня даже внук — ему восемь лет: что задали, что получил — не знает. Учительница присылает в электронный дневник все эти оценки. Задания даже не записывают: «Ещё не прислали», — говорит. Раньше как? Двойку получил — всё видишь, сам знаешь. Где-то сфантазируешь родителям — почему и за что.
— Какие самые главные проблемы в нашем детском хоккее?
— Моё мнение: самая главная проблема — не дети и не тренеры, а родители. Они всё видят, они всё понимают, они начинают разбираться, везде лезут. Раньше тренеру отдали — и он как мама и папа: может лепить и резать, но за парня будет стоять. А сейчас — нет. Любой родитель напишет директору — и сразу снимают, переставляют, и идёт чехарда с тренерами, жалобы всякие.
Приди вот твой отец на кухню, когда мать борщ готовит, и скажи, что она там не так что-то делает — она ему половником по башке даст или скажет: «Иди сам готовь». Или к механику в автосервисе — не лезу я, не говорю: «Ты не так гайку завернул». Пошлёт и не подпустит.
А здесь все всё знают. На играх начинают лезть. Сидите дома, готовьте обед. Но нет — они все там. Сейчас же «ВкусВилл» есть: борщи можно купить, посудомоечная помоет за тебя посуду, стиралка постирает. Сидят на хоккее и ля-ля — обсирают всех: тренеров, школы. В этом самая большая проблема.
Пока у нас не будет закона о тренерах, что тренер — это всё, его слово — закон, ничего хорошего не будет. Раньше приди к директору или напиши жалобу — «забирайте ребёнка и валите». Сейчас — нет, что вы. Это очень большая проблема.
Вот в лагерь едешь с детьми — дня три мечешься, потом они привыкают, и всё классно: слушаются, всё делают. Домой приехали — два-три дня, и опять никакие. Там уже мама-папа, домашнее воспитание.
Одарённость, отсевы и «когда видно игрока»
— Как определить в 5 лет: мальчик действительно одарённый или нет?
— Не определишь. Ни один великий тренер не определит.
— А почему тогда сейчас отсевы в школах даже на этом уровне?
— А это чтобы поменьше народу было. Как у нас раньше было: по 120 человек одного возраста. Льда столько нет. Вообще на улице — по три раза в неделю тренировки. Половина в одной команде, половина в другой. Вторник, четверг, субботу — первые. Понедельник, среда, пятница — вторые.
А потом начинается: надо 100 или 90. Как? Отсев идёт. Нормативы всякие. Полгода прошло — у тебя уже 60 или 70, опять отсев. Надо два-три тренера на наборе: старший всё корректирует, другой работает с теми, кто катается получше, третий ставит на коньки. Тогда всё получается. И количество народу распределяется ровно по группам, и внимание на них сосредоточено. А потом подгонять одних к другим — и там начинаются переходы между группами. А так, когда толпа огромная и тренер один, — не уделишь всем внимание.
— То есть вы считаете: если достаточно тренеров, то надо сохранять как можно больше детей?
— Моё мнение, основанное на моём опыте: кто-то раньше формируется, кто-то позже. У одного ещё детская дурость, а он гений; сидит болванчик, а на следующий год — совсем другой. А ты его выкинешь? Ну и как?
А когда идёт перестроение организма? Певец был — голос поменялся — и он никто; а другой, наоборот, запел. Тут природа — это всё не просто так. По моим наблюдениям первый «просвет», когда видится игрок, — это 11–12 лет, когда начинается созревание половое. И второй этап — уже 14–15 лет: тут уже становление характера, желание — хочет/не хочет. Всё очень переменчиво.
Самое интересное: у каждого ребёнка, когда он растёт. Вот сидит на месте — и вдруг начинает расти: кости вытягиваются, он хочет, но не может. «Коробка» растёт — мозг ещё нет. И вот он вялый, недоделывает, тяжело ему. Потом — раз: рост закончился, мозг подтянулся, мышцы начинают крепнуть — раз, и он пошёл, сразу может выстрелить. До следующего этапа роста.
А многие говорят: «Куда ты? Садись в запас», — или выгоняют. А парень хочет, но просто физически не может.
Вон Борис Васильевич Круглов определял, кто каким ростом будет, подсказывал всем — и тренерам. Говорит: идёт рост — ничего ты не сделаешь. А ты на него орёшь, пихаешь — и всё без толку. А у меня наоборот: идёт спад, а он играет. Терпение нужно — любить и терпеть. Это основное для детского тренера должно быть: терпеливый, трудолюбивый. Особенно — любить детей.
Результат в детях, «отбор vs набор» и подкатки
— Большинству школ можно не гоняться за результатами и растить детей?
— Да. Но ЦСКА и «Динамо» — так не получится. Это подпитка команды мастеров. Раньше как: одного игрока выпустил — это хорошо, двоих — это отлично, а если там ещё больше — это вообще супер. Вот школа и идёт к этому.
У нас результаты раньше требовали, стремились победить — но не любой ценой. Играй и играй. А сейчас школы второй группы — их же строили и создавали для подпитки «Динамо», ЦСКА, «Спартака» и этих команд, у которых есть команда мастеров. Мы готовим ребят для них, и в каком-то возрасте они туда переходят. Это и есть основная задача. А сейчас все выиграть хотят. Хотя и говорят, что победы-то не обязательны, но намекают — и тренеры начинают злиться. Ну кто хочет проигрывать? Но основная-то задача — воспитать как можно больше игроков, правильно?
— До 12–13 лет точно никаких результатов?
— Конечно. Как в Канаде: ну выиграл-проиграл — главное играть.
— Отбор и набор — в чём разница?
— Раньше отбирали, сейчас набирают. Набор — это ты пришёл, привёл ребёнка: умеет он кататься, не умеет — не важно. Сколько пришло — всех забрал и учи. А сейчас отбор — это выбирают лучших и отсеивают слабых.
— Подкатки — проблема?
— Я к ним отношусь с одной стороны положительно, с другой — нет. Раньше были подкатки, даже у нас в «Динамо», но это было как школа защитников: тогда Олег Ореховский, я, Серёга Сорокин — выходим и работаем с ними.
Подкатка — это что? Катается, слабо катается, не катается — и чтобы догнать впереди идущего, нужна подкатка, дополнительное занятие. Для меня подкатка — это со своими: вижу — подсказываю, дополнительно работаю. Но там человека четыре, от силы шесть: две-три пары. А когда подкатка на 15 человек — это выкачивание денег. Как ты уследишь за пятнадцатью за час тренировки? Тебе деньги дали — ты должен с ними работать. «Облизывать». Та же тренировка: только тут государство платит, а там родители платят.
Но когда шесть тренировок в неделю в пятилетнем возрасте, а ещё и подкатки — это всё, ребёнка можно погубить. «Соки выходят»: выжимаешь ребёнка — а что потом?
— А тренер за деньги со своими может заниматься?
— Я думаю — это нормально. Ты же тратишь своё время на них, это работа.
— Нет, я имею в виду: именно с теми, кто в команде? Предвзятости не появится? Кто ходит на подкатки — в 1–2, кто не ходит — в 3–4.
— Да, вот это самое страшное. Кто-то может прийти на подкатку, кто-то — нет. Здесь от тренера зависит.
Хоккей как спорт для богатых и «антропометрия»
— Хоккей стал спортом для богатых?
— Вообще да, можно так сказать. Это большая проблема. Форма дорогая, особо на тренировки не наездишься. Приезжаешь на тренировку — там автопарк, мамы неработающие. У кого нет денег — меньше преимущества, они по дешёвке форму достают. С другой стороны, дети таких родителей пашут больше: они знают, что им надо работать. А за некоторыми бабушки баулы возят, или няни с водителями.
— Антропометрические данные можно считать ключом к успеху?
— Был момент, когда я бы ответил на 100% — да. Рослый, высокий, хоть и коряга — их брали больше. Но всё равно, если меньше 1,70 — это уже тяжеловато. Выше — им попроще.
Вот смотрю я на игру «Динамо». Андрюха Алексеев — он же технарь, всегда обыгрывал всех. А здесь его тюк-тюк: он маленький, щупленький — и не может ничего сделать. Да, одного обыграет — и всё. Борется, бьётся — но тяжеловато.
— Это в большом хоккее. А в детском?
— Тут неизвестно, когда выстрелишь. Про Ерему тоже говорили: «Маленький совсем». Я говорю: «Подожди». И всё нормально.
Про подготовку тренеров, методики и лёд
— Хорошо ли сейчас готовят детских тренеров?
— Хорошие ребята есть. Молодые, конечно… как сказать. Не очень стремятся. Сейчас финансы выходят на первый план, и отношения такие с родителями: лишь бы провести, чтобы никто не написал и не пожаловался. Сейчас тренерам очень тяжело. У нас там много сейчас ребят — я им говорю: вам пипец, молодые: с каждым годом всё сложнее и сложнее.
— Я закончил «Малаховку» и не могу сказать, что меня там очень многому научили.
— Кто там — Гладышев? [улыбается]. Мы как-то в институт физкультуры ездили. Спрашиваю какие-то вопросы — нет ответа. У нас нет пособий именно для работы с детьми, только для команды мастеров. Иногда нормативы смотришь: дети 10 лет, а нормативы — для взрослых. Да он никогда не сделает это.
— Сильно менялась методика за время вашей работы с детьми?
— Сильно. Сейчас система уже не та. По времени, например: час, максимум час пятнадцать. Больше на дорогу тратишь. Ребята ни учиться, ни восстанавливаться не успевают. Нельзя над упражнением подольше посидеть. Например, запланировал три упражнения, ну четыре — и катаешь их спокойно. А сейчас пять-шесть — и времени не хватает. Идёт гонка: и то надо, и то. А раньше — проработал упражнение, повторили старое, начали новое. А сейчас все выиграть хотят — идёт брак в работе.
— Льда всё-таки не хватает? В Москве и области обилие катков.
— Многим — да. Ну раньше смотри: когда я начинал, набор только в 10 лет шёл. Вы приходили с 7 лет, сейчас в пятилетку приходят. А старшим годам лёд нужен? Нужен. Вам нужен? Нужен. А где его взять? Приходится у всех урезать — и всё так и идёт.
Помню, раньше на «Динамо» коробки были — где теннисные корты и где городки. Тренировались все на улице. В подтрибунке МСА каток построили к 80-му году, к Олимпиаде. Там должно было быть два катка, но один в итоге отдали гимнастам. Там начали Аркадия Ивановича прижимать: «Куда вам два катка для школы?» — и отдали гимнастам зал. Там же ворота и туда, и туда, где машина заливочная выезжает, помнишь?
В 81-м я пришёл — мы занимались на улице. Когда я набирал 80 год — было 150 человек, потом 120. А в субботу утром на искусственном льду давали в 7 утра — и все вываливали, представляешь: массовое катание…
И в этом был весь наш дорогой тренер: «Фил», Александр Николаевич. Для него главным был не результат, а процесс воспитания игроков. Поэтому на похоронах, которые состоялись 14 февраля 2026 года была огромная толпа народа. Многие воспитанники и их родители пришли отдать дань памяти и проводить в вечный путь близкого для себя человека, который многим был вторым отцом!
Памяти Александра Николаевича Филиппова. Лучшего детского тренера и настоящего «динамовца».
Вы навсегда в сердцах и памяти ваших воспитанников.
