Я комментировал финал Кубка Африки в Марокко и пережил все ЭТО изнутри
Рассказ Дениса Алхазова вас впечатлит.
Финал Кубка Африки – исторический хаос. Мы поглощали это безумие под голос Дениса Алхазова, комментатора Okko, который работал на стадионе в Рабате.
Вадим Кораблев поговорил с Алхазовым, чтобы узнать больше о его приключениях в Марокко, и понять каково это – стать частью неповторимого сюжета.
«Вообще-то в Марокко я отправился на медовый месяц, – начинает комментатор. – Мы решили поперчить его Кубком Африки. Очень люблю турнир с тех пор, как в 2021 году он появился на Okko. Первобытный футбол, несмотря на все коннотации. Двор. Эмоции. Что-то настоящее.
Договорился с Владимиром Стогниенко, что сперва немного отдохну с супругой, а потом поработаем на полуфинале и финале. С аккредитацией, интервью, включениями и комментаторской позицией».
Почему Рабат – это Москва с элементами Беверли-Хиллз
Марокко – прекрасная страна. Крупные города – очень разные. Касабланка – самый густой муравейник, около трех миллионов жителей. Кипит жизнь.
Мы поехали по побережью и оказались в Агадире. Юг, один из центров берберской культуры. Самое то для пляжа и серфинга. Не сейчас, конечно, хотя туристы в гидрокостюмах все равно тусуются.
Затем полетели в Танжер – совсем другой колорит. Порт, холмистый город, похожий на Марсель. Слева – мавританская архитектура, справа – колониальная. Перед тобой – синагога, позади – мечеть. 30 минут на пароме до Испании. Потрясающе.
Потом – Шефшауэн. Туристическое намоленное место, голубой город. В этой красоте я встретил день рождения.
На наш маршрут марокканцы реагировали так: «О, Рабат! Ты не узнаешь Марокко. Это столица». Так и оказалось: город с широкими проспектами, логистически – практически идеальный. Очень похож на Москву: богато, чисто, безопасно, налаженная транспортная система много банков, люксовых отелей. И пабов, в которых, кстати, наливают. В Марокко же не пьют. Но в Рабате я зашел в бар ради хорошего вай-фая, и там местные потягивали пиво за приемлемую цену.
Рабат кардинально отличается от других городов Марокко – столичностью и потоком денег.
Когда таксист вез из аэропорта и объезжал многокилометровые пробки (спасибо ему), мы мчались по какому-то Беверли-Хиллз. Я думал, в Рабате живет средний класс, а тут двухэтажные виллы не заканчивались.
При Мухаммеде VI, нынешнем короле, туда начал серьезно перетекать капитал, построили спортивную инфраструктуру. Как раз в Рабате находится академия, которая воспитала новых чемпионов мира.
Стадион – потрясающий. Шикарный и снаружи, и внутри.
Но есть и другая сторона. В Рабате меня остановил марокканец. Думал, он хочет украсть камеру, на которую снимаю материалы для Окко. Оказалось, украсть не хотел – только потрогать. Я сказал, что камера стоит 40 тысяч рублей – в районе 5 тысяч дирхам. Он удивился: «Ого, это у нас среднемесячная зарплата».
Удивительное: в Марокко практически нет аварий, хотя таксисты – те еще лихачи. У одного таксиста на коленях стояла еда, и он поворачивал руль коленками. Другой в поездке смотрел полуфинал с Нигерией, чертыхался и бил по рулю. Но ничего, дорогу держал.
Очень живая страна со страстными людьми. И это я еще не был в Марракеше и Фесе, которые, как говорят, похожи на огромный средневековый базар.
Марокко – это про любовь к футболу, запечатанную в средневековые стены
Поймал вайбы 2018-го. Большая страна принимает чемпионат. Везде волонтеры, баннеры, реклама. Везде Хакими. Он рекламирует продуктов десять. Когда в первый день заселился в Касабланке и включил телевизор, насчитал одиннадцать подряд реклам, посвященных футболу. Только в двенадцатой говорили про диспансеризацию – призывали следить за собой. И потом снова футбол, футбол, футбол. Все – автомобили, страхование, продукты – продвигали через него.
Марокканцы бесконечно играют и пинают мяч везде – друг с другом, от стеночки, на узких улочках и на пляжах. После отлива твердый песок, расчертили поле – и рубятся. Деды и молодежь, с бутсами и без бутс, в тапках и кроссовках. Страна насквозь пропитана футболом.
Эс-Сувейра, небольшой туристический городок, где снимали «Игру престолов». Медина (древняя часть города, окруженная крепостной стеной – Спортс’’) – сплошной базар, узкие улочки, повсюду лавочки. Воздух кипит. Но когда Марокко играл с Камеруном в четвертьфинале, торговля замерла. Все уткнулись в старые пузатые телевизоры. Потенциальные клиенты где-то ходят, но это уже не так важно.
В Танжере на полуфинале с Нигерией – то же самое. Люди собирались в потрепанных заведениях, где много чая, кофе и очень много – сигаретного дыма. Бесконечные ряды людей, много женщин и детей, и все очень остро переживают.
Четвертьфинал я смотрел именно в таком заведении, а жену отправил снимать на улицу, чтобы помочь с материалом для Okko. И она пошла в фан-зону, которые, кстати, даже в маленьких городах выглядят шикарно. Там в основном семьи, а настоящий марокканский болельщик смотрит футбол в этих кофейнях.
Когда Марокко забил Камеруну второй, я шел по медине. Раздался тако-о-о-ой рев по этим средневековым стенам и домам с росписями…
Мурашки. Фантастика.
Никто не знал, где комментаторская позиция Алхазова. Когда нашлась, там не было микрофона
Не хочется сильно ругать организацию, но сказать о ней нужно. Логистика – понятно: все дороги встали, и тяжело поймать такси. Я хотел приехать на стадион за три часа, но приехал за два.
Из плюсов: на подходе к стадиону показываешь аккредитацию, и тебе тыкают пальцем, куда надо. В Европе так не всегда. А они к финалу проинструктировали каждого, даже полицейских, которые не говорят по-английски.
Но в зоне для медиа началось странное. Журналистов выстроили в длиннющую очередь – как на паспортном контроле во Внуково. И минут 20-30 мариновали, кого-то пропуская со скандалом. Координатор молчит. Все вроде все знают, везде указатели – но лифт не работает, и нужно бежать на пятый этаж. А потом бежать назад, потому что тебе выдали не тот тикет. Говоришь: «Дайте, пожалуйста, комментаторскую позицию». – «У вас нет позиции». – «Как это?»
Пришлось искать самому по скриншоту от службы поддержки. Как в видеоиграх, где нужно сложить паззл на внимательность. Я только понял, что моя позиция ближе к сенегальским трибунам. Когда все-таки нашел и дошел, в пульте не оказалось микрофона. После просьбы мне его принес бодрый черный чувак, за что я получил выговор от местного звукорежиссера. Видимо, мой микрофон у кого-то украли.
Сотрудники вроде проинструктированы, вроде стараются помочь, но им не хватает базовых навыков в кутерьме финала. Не могу их сильно обвинять, потому что прямо коллапса не произошло. Когда я бегал и уже ругался, ребята извинялись: «Простите, наш первый раз». Для них это огромное испытание.
И надо отметить: болельщики заходили на стадион очень четко. Сверху это даже смотрелось красиво: перетекали змейкой, как в стареньких Нокиа.
Тем не менее я заглянул в приложение: около 60 лестничных пролетов, 20 тысяч шагов за вечер. Не жалуюсь, но, конечно, выматывает.
Ладно, я еще молодой. Зато укрепил икры.
«Я пересказывал». Как вообще работать комментатору, когда творится ТАКОЕ?
Это самое удивительное безумие, которое я комментировал вживую. Сравнимо только с матчем «Реала» и «Валенсии», когда был ажиотаж вокруг Винисиуса после расистского скандала. Тогда Беллингем забил третий мяч, и судья свистнул в момент удара. Тоже безумие, но все довольно быстро закончилось.
А здесь я вижу, что команду уводят, что волна сенегальских болельщиков в цветах флага рассыпается и стекается в поле. Кто-то берет стул и бросает в стюардов. Кого-то уносят за руки и за ноги – не хватало только спеленать, как буйных. И надо понимать, что это сенегальцы – все раскрашенные, импозантные.
Это удача для комментатора – быть на стадионе в момент таких событий. И видеть то, что недоступно в трансляции из-за постоянной смены кадров.
До финального хаоса я не старался делать матч лучше, чем он есть на самом деле. Когда ты на стадионе, не может быть скучно. Ты в этом шуме, гуле, ветре. Я комментировал победный для «Тоттенхэма» финал Лиги Европы, после которого услышал, как один американец сказал другому: «Это худшая игра, которую я видел. Самая точная, черт возьми, реклама АПЛ». Посмотрел обзор – и понял, что так и есть. Но на стадионе ты горишь.
Я очень устал, поэтому в какой-то момент эмоции пошли через край (Поздно заметил, что Марокко вдесятером, тут извиняюсь). Когда начался хаос, не давал себе никаких установок – как чукча, пел, что вижу. И слава богу: ты ощущаешь стадион и можешь подарить его дыхание зрителям. Поешь шире диафрагмы.
Я пересказывал. Вот Сенегал уходит, а вот Мане всех удерживает. Вот сенегальцы прорываются, вот их вяжут, начинается драка. Вот к центру поля выходит Пап Тиав. Вот арбитр не понимает, что делать дальше.
Ситуация экстренная, но никакой сложной задачи. Если бы комментировал из Москвы, открыл бы пять соцсетей, пять онлайн-трансляций, искал бы свидетелей на месте – и потерялся в догадках.
Интересно, что не было момента, когда я осознал: «Да это же великий матч». Кажется, не осознал до сих пор. Потому что эта игра – часть меня. Я до сих пор в ней. И не могу оценивать со стороны.
Когда случилась паненка, весь мир взорвался. Я не выдержал, сардонически засмеялся. Может, было лишним. Такие эмоции. Признаться, внутренне начал подтапливать за Сенегал, но надеюсь, это не было заметно. Таков сюжет. Судейство сильно пахло липой.
В такие моменты комментатору легко упасть в лужу лицом: ты ведь оцениваешь судейство на месте, на эмоциях, да еще и вместе со стадионом. Ты ангажирован. Хотя можешь что-то упустить. И на следующий день появились разборы, что судья нечетко сработал, отменив гол Сенегала: свистнул во время толчка, поэтому не мог смотреть ВАР.
Признаюсь, иногда думаешь: «Лишь бы не овертаймы». Но не в этот раз. Происходит что-то такое… Синтез урана. Как в «Оппенгеймере»: 10, 9, 8…
Ты живешь там.
Как Мане бился за честь африканского футбола, а Браим Диас превращался в тень
Главное впечатление финала – поведение Садьо Мане. До матча он сказал: «Важно, чтобы меня запомнили хорошим человеком, а не хорошим футболистом». Да, жизнь снова лучший драматург.
Я видел, как Мане пытается утихомирить тренера. Пытается договориться с Эдуаром Менди. Команда уходит – а Мане стоит до последнего. Поймите, что творилось в его голове. Команда получает пенальти. Этот пенальти уже наверняка не отменят. Потом прозвучит финальный свисток. Вероятность гола крайне высока. Сейчас Марокко возьмет титул, и спустя время все забудут, с каким позором и свистом они это сделали.
Но Мане понимает, что голову нужно держать высоко. Что даже в таких условиях проигрывать нужно по-человечески. Твердо стоять до конца. Мане пытался продолжить футбол. Бился за честь африканского футбола, над которым мы подтруниваем. Показывал, что люди не должны потешаться над его сборной. Над Кубком Африки в целом. И не должно быть унизительного 0:3 в финале.
Кстати, отмечу, что он делал это без капитанской повязки. И та пяточка в голевой атаке – это тоже Мане.
После полуфинала я общался с Садьо на коротком интервью. Он шел навстречу улыбчивый, дал краба – несмотря на то, что я был у него, кажется, пятым журналистом. Я ему: Congratulations! А он: Мerci, merci. Thank you, thank you. Очень приятный чувак.
Еще один герой – Браим Диас. В эфире я сказал: «Хватит нести пургу! Он не специально». Потому что читал чаты и каналы, где писали, что это фэйр-плей. Нет, невозможно. Человек так неистово выпрашивал пенальти – с чувством вседозволенности. Так долго его ждал. Так долго перегорал. Тлел, как свечка. И еще решил исполнить паненку – унизить Сенегал. Пытался поставить точку в своем славном выступлении – он ведь лучший игрок турнира.
Сразу после паненки человек превратился в тень. Я видел, как он истончается. Как Фродо из «Властелина колец». Его заменили, пытались утешить, а потом он просто замер. Когда принимал награды, даже слез не осталось. Просто воспаленные глаза. Какой фэйр-плэй? Вы чего? Понимаю, всем хочется, чтобы было красиво. Но это не вяжется с жизнью.
Мне даже жаль Браима. Страшно оказаться на его месте. Это с ним на всю жизнь. Как тот промах – с Джоном Терри. Только Терри взял Лигу чемпионов. А возьмет ли свое Браим?
И надо признать: то, что происходило вокруг сборной Марокко, это позор. Болбои и Хакими, крадущие полотенца. Браим, требующий пенальти. Марокко было все дозволено. Судейский флер присутствовал и в четвертьфинале, и в полуфинале.
Прошу прощения, но есть такое избитое выражение – «третий мир». В Марокко, прекрасной стране, о третьем мире мне напоминало только поведение сборной на футбольном поле.
Когда комментируешь великий матч – ты тоже победитель?
Тщеславные мысли меня, конечно, посещают – но не во время этой великой концовки. Не до этого было. 22 человека положили жизнь и здоровье, чтобы играть на таком уровне. За ними еще пять сотен человек, которые их готовят.
А я кто? Жизнь – на поле. Как говорил Вася: «Вы думали, мы в футбол играем? А мы тут жизнь живем».
И на стадионе это прочувствовать гораздо легче. В сотни раз. И потом, такие матчи комментировать легко. И запоминаться на них легко. А попробуй качественно работать много плохих матчей.
Короче, не до рефлексии. Если бы я думал, что бы такого вплести, чтобы меня запомнили, возникло бы много вопросов к себе.
Чем дышала страна, когда все закончилось?
Когда репортаж закончился, я почувствовал, что вымотан. А нужно еще доделать работу: скинуть материалы, спуститься на интервью. Очень хотел есть и пить. Воду давали только на первом этаже, но в перерыве решил, что больше никуда не побегу. Иначе меня не хватит на весь матч.
Пока ждал церемонию награждения, все марокканцы ушли со стадиона. Потом журналистский шаттл довез до вокзала в центре города, и мы с женой под дождем искали еду. Многие заведения не работали, а в одном наливали только пиво. В итоге нашли неотмеченную на картах шашлычку, где сидели одни марокканцы, галдели и очень много ругались.
Но на следующий день все изменилось – страшная печаль. Повсюду. Опустошение.
Они ждали победы 50 лет. И не дождались.
***
Жену раздражает, когда дома я смотрю футбол сплошняком, но на стадионе она была просто счастлива. Видеть это – тоже счастье. И вообще, то, что со мной случилось, – огромное счастье. Это ведь может не повториться никогда. Даже если станешь мэтром и поработаешь на 40 финалах Лиги чемпионов.
Возможно, это даже хорошо. Потому что такой сюжет и работает один раз. Кажется, Гегелю приписывают фразу: «История повторяется дважды. Сперва в виде трагедии, потом в виде фарса».
Это была трагедия. В следующий раз будет фарсом.
Фото: East News/Ulrik Pedersen/Cal Sport Media; IMAGO/Oumaima Souaidi/Global Look Press; instagram.com/okko.sport; en.wikipedia.org Photo by Youssef D on Unsplash Photo by Salah Regouane on Unsplash Photo by badr badine on Unsplash Photo by Matt Dany on Unsplash