В середине прошлого века на «Бернабеу» жил счастливый человек. История Гало Асенхо − стадионного смотрителя «Реала»

Этот пост написан пользователем Sports.ru, начать писать может каждый болельщик (сделать это можно здесь).

Сто пятнадцать лет назад в испанском городке Кобенья жил парень Гало. Как и большинство местных жителей, он трудился на земле, но эта работа его тяготила. Душа у него стремилась к более интересным занятиям, а до них было рукой подать: едва только он выходил в поле, как тут же на горизонте с юго-западной стороны тонкой линией показывался Мадрид, завлекая к себе.

Итак, эта история началась в 1911 году, когда Гало отправился жить в столицу. Было ему на тот момент двадцать шесть лет. Вместе с ним поехала его невеста Урсула.

Мадрид встретил их песчаной пылью, летевшей с масштабной стройки: расширялся проспект Гран-Виа. В остальном этот город уже тогда был таким, каким он известен и сейчас – с парками, музеями и, конечно, футболом.

Футбол произвёл на Гало наибольшее впечатление. Нет, он не думал становиться футболистом, ему просто нравилось присутствовать рядом с этим действом, и у него появилась такая возможность, как только он устроился сторожем в клуб «Химнастика».

Когда перед глазами раскинулась не пашня, а футбольное поле, Гало наконец почувствовал себя на своём месте. Он ответственно подходил к своим обязанностям: бывало, во время тренировок игроки звали его выступить в качестве вратаря, но он шутил в ответ что-то вроде «моё дело граблями вокруг поля мести, а если я встану на ворота, мне только и останется, что граблями отбиваться от ваших ударов».

Его путь на работу пролегал через центр города по улице О’Доннелл, где находилось поле другой столичной команды, окружённое глухим деревянным забором, выкрашенным в белый цвет. В один из дней Гало как раз возвращался домой, когда там начиналась игра, и он решил присоединиться к зрителям.

Оплатив билет, Гало прошёл через ворота. Как на большинстве стадионов того времени, места были стоячими и вровень с землёй, однако имелась маленькая деревянная трибуна для почётных гостей, и в тот день на ней присутствовала королевская семья. Гало стал пробираться сквозь толпу поближе к полю, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь, и вот что он увидел: футболисты команды хозяев, одетые в белое, держали в напряжении публику, надвигаясь на ворота соперника, так что глаз было не отвести. Молодой человек стоял, как прикованный, и от восхищения у него перехватило дыхание, а сердце, казалось, пропустило удар.

Так Гало стал болельщиком «Мадрида». С тех пор эта команда всегда разжигала в нём сильные эмоции – после победных матчей его руки дрожали от эйфории, после поражений – от отчаяния, причём во втором случае у него к тому же пропадал аппетит, и он отправлялся спать не поужинав. На одну из следующих игр он привёл с собой Урсулу – она тоже прониклась и «заболела» мадридизмом чуть ли не сильнее, чем сам Гало.

Прошло больше десяти лет, как Гало и Урсула обосновались в столице. Они продолжали ходить на матчи любимого клуба, даже когда тот постепенно переезжал всё дальше от их дома: сначала команда в белом распрощалась с полем на улице О’Доннелл, и провела сезон на «Велодроме» вдали от центра города, прежде чем разместиться на новом стадионе «Чамартин» в одноимённом районе, который и вовсе находился вне пределов Мадрида.

«Реал Мадрид» часто встречался с «Химнастикой» в первенстве города, и, видимо, как раз в один из тех дней слух о том, что сторож «Химнастики» – приверженный мадридист, дошёл до руководящих лиц «Реала», а точнее, ни много ни мало, до президента Педро Парахеса. Тот в свою очередь решил, что такой хороший работник, порядочный человек, да ещё и болельщик должен обязательно стать частью клуба, и потому не замедлил предложить Гало должность завхоза.

Удивительно, но Гало отказался, объяснив своё решение тем, что стадион «Реала» находился слишком далеко, и добираться туда на работу каждый день было бы изнурительно.

В руководстве «королевского клуба» не собирались с этим мириться – они так желали заполучить Гало, словно он был самым звёздным нападающим Испании того времени, а не сторожем. Спустя время его снова пригласили в клуб, в тот раз на этом настаивал один из директоров, не кто иной, как Сантьяго Бернабеу – но и ему не удалось переубедить Гало. Зато, по легенде, это удалось тренеру «Реала» по физподготовке – вероятно, они с Гало были друзьями.

А вообще, у Гало уже не оставалось выбора, так как «Химнастика» прекращала своё существование. Даже являясь важной частью истории столичного спорта, это всё ещё была полупрофессиональная команда, к тому же с не слишком хорошим стадионом, и в стремительно развивающемся испанском футболе её бы всё равно не ждало большего, чем участие в региональном турнире.

Итак, в 1928-м году Гало стал завхозом на «Чамартине». Правда, спустя некоторое время его назначили смотрителем, ибо требовалось от него не столько «заведовать», сколько «смотреть»: смотреть, чтобы мячи не сдувались, смотреть за состоянием раздевалок и смотреть, чтобы футболки игроков не унесло ветром, ведь после стирки они сушились прямо на трибуне.

Когда в конце 30-х разразилась Гражданская война, футбол в стране замер. В такое нелёгкое время Гало продолжал смотреть за опустевшим стадионом и прочим имуществом клуба, и ему в этом помогали два или даже три человека, но столь важная история заслуживает отдельного рассказа в будущем, а сейчас лучше поведать о том, что случилось уже после войны.

В 1944-м году «Реал Мадрид» приобрёл кусок земли около «Чамартина»: целью Сантьяго Бернабеу, избранного в качестве президента годом ранее, было снести старый стадион и построить рядом новый, гораздо более вместительный и современный, который, к слову, в итоге так и назвали – «Новый Чамартин». Правда, уже через несколько лет его переименовали в привычный для нас «Сантьяго Бернабеу» в честь президента, не пожалевшего сил и средств на столь масштабный проект.

Гало и Урсула были одними из тех, кому повезло наблюдать, как дон Сантьяго закладывал первый камень этого стадиона. Стройка была впечатляющая: в руководстве клуба, помимо прочего, позаботились, чтобы на стадионе было удобно не только игрокам и болельщикам, но и работникам, а потому вплотную к восточной стене был пристроен одноэтажный домик для смотрителя.  

И вот, в 1959-м году в официальном вестнике «Реала» напечатали заметку, к которой я отсылаюсь в заголовке моей сегодняшней статьи, она гласила: «На стадионе “Сантьяго Бернабеу” живёт счастливый человек». Речь шла, конечно же, о Гало.

К тому времени Гало уже был в летах, но по-прежнему трудился в клубе, который с нежностью называл «мой “Мадрид”».

Среди болельщиков он стал знаменит почти как любой игрок команды. Приходя на матч, его можно было распознать в толпе: среднего роста, крепкого телосложения, загорелый, в своей неизменной фуражке, на которой было вышито «смотритель». В клубе тогда числилось несколько смотрителей, они следили за порядком у входа на стадион, на трибунах и у кромки поля – словом, они были предшественниками стюардов. Но Гало считался главным смотрителем, «суперсмотрителем», как его прозвали журналисты. «Кто не знает Гало? Гало знают все, ну или почти все», – так говорилось о нём в одном из репортажей.

Его рабочий день начинался в семь часов утра. С годами у него прибавилось обязанностей, в том числе весьма необычных для смотрителя, например, по просьбе президента Сантьяго Бернабеу, большого любителя полистать свежую прессу, Гало приносил из ближайшего киоска газеты, в которых что-либо говорилось о «Реале». Ещё Гало был мастером накачивать мячи, и настолько они были хороши, что ими играла не только первая команда, но и вся академия «Реала».

Летом, когда не было матчей, Гало следил за порядком возле общественного бассейна, который находился при стадионе, буквально в нескольких шагах от его домика.  

Домик стоял настолько близко к «Бернабеу», что разрастающийся по мере реконструкций фасад стадиона наполовину поглотил его, и входная дверь вместе с парочкой окон оказались внутри аркады. Вдобавок рядом пристроили белоснежную башню, и выглядело так, словно она произрастает прямо из крыши этого низенького жилища.

Между домиком и широкой лестницей, ведущей наверх к башне, получился укромный дворик. Там Гало и Урсула обустроили сад: входом служила тонкая арка, обвитая виноградной лозой, а за ней, на бетонном полу и на ступенях, они расставили множество горшков с растениями. Среди зелени гармонично смотрелись два плетёных кресла и столик с белой скатертью, рисунок на которой вторил окружающему цветению. Под одним из окон стояла лавочка, а возле другого висела клетка с певчими птицами. Утром дворик встречал солнце, а к полудню его накрывала приятная тень от стадиона.

Гало и Урсула жили в домике вместе с детьми и внуками – удивительно, как им удавалось разместиться там всем вместе. «Где ж её найдёшь нынче, отдельную квартиру!», – смеялся над ситуацией Гало в разговорах с прессой. В семье все были мадридистами и работали на стадионе – кто в прачечной, кто билетёром…

Ещё одним прозвищем Гало было «Чемпион по дружелюбию», ведь он привечал в своём доме болельщиков, журналистов или игроков. И хотя жилось тогда не богато, Урсула всегда находила, чем угостить дорогих гостей, а те в свою очередь часто приходили не с пустыми руками: например, дон Пако, дедушка бывшего вратаря «Реала» Хесуса Фернандеса, рассказывал, что отправлялся в гости к смотрителю, захватив яйца от собственных кур и мешок нута.

Среди друзей Гало были не только мадридисты. Его уважали болельщики и игроки других испанских команд, и самые крепкие отношения у него сложились с защитником «Барселоны» Жаоном Сегаррой. «Как же жалко, что он не играет за “Реал”!», – досадовал Гало, рассказывая о друге, с которым виделся не так часто, как хотелось бы.

Гало мог часами беседовать о «Реале», вспоминая лучшие матчи, великие победы, невообразимой красоты голы, которые ему довелось наблюдать, и легендарных игроков, тренеров, руководителей – со многими из них он был знаком лично… 

Когда его спрашивали, кто был самым выдающимся игроком «Мадрида», Гало начинал увлечённо перечислять фамилии и не мог остановиться: так много было тех, кто запомнился ему, и кем он восхищался. Когда же у него интересовались, кого бы он назвал худшим игроком в истории клуба, то смотритель резко становился серьёзным и просил не задавать таких вопросов.

Ещё серьезнее к подобным вопросам относилась Урсула, чья необычайная любовь к футболу с годами стала только сильнее. Эта миниатюрная старушка с добрыми глазами, в переднике из фланелевой ткани, обычно непринуждённая и задорная, в любой момент была готова приструнить всякого, кто плохо отзывался о «Реале». «Некоторые люди нынче не могут отличить пенальти от углового, но при этом смеют критиковать игру Ди Стефано, подумать только!», – возмущалась она.

Ещё Урсула принимала участие в экипировании команды: она вязала свитера для вратарей, заодно вплетая между нитями свою безграничную веру в успех по итогам сезона, которая затем помогала каждому носившему такой свитер отбивать сложные удары.

Когда Гало было уже далеко за семьдесят, в клубе начали переживать за слабеющее здоровье смотрителя, и решили, что будет лучше полностью сократить его обязанности, разумеется, не уменьшая при этом зарплату. Оставаться в четырех стенах для Гало было невыносимо скучно: ему даже  не позволяли присутствовать возле поля или на трибунах в разгар игры, поэтому он смотрел матчи «Реала» по телевизору, но что было поделать… «Он уже совсем плохонько себя чувствует», – делилась с журналистами своим неутихающим беспокойством о муже Урсула.

В то время среди мадридистов активно велись разговоры о товарищеском матче, который «Реал» мог бы сыграть в честь Гало. «Почему бы нам не подарить столь огромную радость этому образцовому испанскому работнику?» – соглашались в прессе. Да и самому Гало идея очень понравилось: «Это было бы нечто невообразимое», – мечтал он и надеялся, что в честь такого события его смогут навестить старые друзья – легендарные игроки, которых он не видел много лет.

Журналисты и болельщики просили клуб не затягивать с организацией матча, переживая, что смотритель его так и не дождётся. К сожалению, именно это и произошло.

Гало Асенхо не стало в январе 1968-го года, ему было восемьдесят три. Он скончался дома, на стадионе «своего “Мадрида”», который он так сильно любил и на благо которого трудился много лет. В последние годы его подводила память, и он жалел, что прежде не записал и не передал болельщикам все свои воспоминания.

Приближаясь к заключению моего рассказа, мне бы хотелось развеять парочку мифов.

Первый миф о том, что в 2021-м году во время реконструкции под трибунами «Бернабеу» были обнаружены стены домика смотрителя. Это неправда: экскаватор действительно уперся в стену, но она принадлежала старому спортзалу. Домик Гало, как уже было сказано ранее, находился у подножья северо-восточной башни.

Теперь ко второму мифу.

В 1963-м году вышел фильм «Воскресное сражение», посвященный невероятной карьере нападающего «Реала» Альфредо Ди Стефано. В заключительной сцене Ди Стефано в последний раз поднимается из подтрибунного туннеля на пустынный газон ночного «Бернабеу». Тут к игроку подходит пожилой смотритель и заводит с ним разговор:

– Ну что ж, вот и концовка вашего фильма, дон Альфредо, поздравляю! 

– Спасибо, Гало.

– Вы растроганы?

– Есть такое.

– Вы хотели бы другую концовку?

– Прощаться в любом случае будет грустно.

– Это точно! Прямо как в той присказке: «Говорят, что прощаться не грустно, так пусть тот, кто это придумал, первым же и попрощается!»

– Рано или поздно и правда приходится уходить. И это тяжело. Это больно. Здесь, в этом клубе, я провёл лучшее время моей жизни…

Этот фрагмент стал известным среди мадридистов, но далеко не все заметили, что смотритель в кадре это не Гало, его играет другой пожилой мужчина. Да, на нём та самая фуражка, и Ди Стефано говорит «Спасибо, Гало» обращаясь к нему, и всё же это не Гало. Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на лицо знаменитого работника клуба, запечатленное на фотографиях.

Похожая сцена присутствует ещё в самом начале фильма, и смотрителя там играет всё тот же человек. Видимо, Гало было неловко сниматься, или же в день съёмок ему нездоровилось, и потому его решили заменить. Очень досадно, ведь никаких прочих видеоматериалов с ним не сохранилось.

Но, надеюсь, сохранится история о нём и Урсуле, двух влюблённых мадридистах, об их преданности делу, о вещах, созданных с душой, и об уютном домике, где пели канарейки и цвёл шиповник, пусть даже при взгляде на новый, блистательный, футуристичный «Бернабеу» всё это кажется выдумкой.