Марокканский царь горы
Этот пост написан пользователем Sports.ru, начать писать может каждый болельщик (сделать это можно здесь).
Альбер Камю писал: «Нужно представить Сизифа счастливым». Смотря на лицо Браима Диаса, получающего награду лучшего бомбардира турнира, хочется добавить: «А теперь представьте Сизифа, который сам столкнул свой камень с вершины, потому что решил, что так будет красивее».
Браим — игрок ротации в Мадриде. Вечный «третий запасной». Вся жизнь на вторых ролях. И тут — домашний Кубок Африки. Каждым матчем на турнире приближаешь себя к статусу героя нации. Пять уже забил, и вот настало время шестого.
Подходишь к точке, всё Марокко дышит тебе в затылок, и ты...
исполняешь договорнячок с Менди, если верить комментаторам. Где-то в их параллельной вселенной Браим Диас подходит к Эдуару и говорит:
— Менди, давай я исполню паненку максимально ущербно, чтобы меня всем Марокко отменили и проклинали до конца жизни.
И вот тут хочется спросить: может, Браим фанат БДСМ и мы чего-то не знаем? Потому что при таком раскладе это не просто промах. Это промах, в котором заложена идея добровольного согласия на унижение, в которой Диас просит оформить ему персональный ад, за который готов рассчитаться сразу своей репутацией.
Тогда, Браим, тебе не в «Реале» надо играть. Тебе надо болеть за «Спартак». Там такие эмоциональные БДСМ-практики — это обычный сезонный абонемент. Браим Диас Спартак Москва.
И ведь на самом деле можно понять людей, которые ищут в этом ударе Браима какие-то договорённости и благородство духа, попутно собирая из фигуры марокканца олицетворение фейр-плей. Тяжело поверить, что можно обосраться так сильно в столь неподходящий момент.
Но правда банальна: Браим одной этой паненкой хотел изящно катапультировать себя из роли игрока второго плана в Мадриде — в звёзды мирового футбола. И сценарий успеха был уже в голове: подход к мячу, пауза, лёгкое касание, сетка колышется, и ты навсегда в истории.
И он добился своего. Он теперь абсолютно уникален. Он царь горы. Он возвышается над всеми. Просто нюанс в том, что он сидит на вершине горы из говна в своих трусах и смотрит на камень, катящийся вниз.