Рожденный Жоржем пахать не должен! Евгений Сапроненко — тайное оружие минского СКА 80-х
Этот пост написан пользователем Sports.ru, начать писать может каждый болельщик (сделать это можно здесь).
Обувь можно не снимать. Защитник легендарного минского СКА времен Спартака Мироновича шаркающей походкой перемещается по коридору двухкомнатной квартиры в центре столицы Беларуси…
Скорость этого передвижения в буквальном смысле черепашья. А пол под ногами хозяина явно истосковался по тряпке и швабре. Появись Евгений Сапроненко, памятный белорусским любителям гандбола сорокалетней давности двухметровой статью и емким прозвищем Жорж, на минской улице, шумящей внизу, он гарантированно станет предметом общего любопытства.
Собственно, там, на улице имени вождя трудящихся, я и увидел его в один из апрельских дней. Подвозил на питерский поезд биатлонистку Надю Скардино и, став в пробке напротив ГУМа, обнаружил долговязую худющую фигуру на углу Ленина и проспекта Независимости. За минуты, что мы торчали в заторе, Жорж преодолел по тротуару не более десятка метров.
А я успел рассказать олимпийской чемпионке, родившейся на следующий год после ухода Жоржа из большого гандбола, всю нехитрую его историю. Благо декорации той кульминации были перед глазами — не хватало только давно упраздненного наземного перехода, вблизи которого армеец бесстрашно вылетел наперерез кортежу первого лица тогдашней БССР. Уже через мгновение он был перехвачен крепкими руками шустрых хлопцев из машины сопровождения. И фактически враз сделался армейцем бывшим — в обоих значениях этого слова, спортивном и прямом.
"И что, в гандбол потом больше не играл?" — заинтересовалась Надя. Я покачал головой. "Так навести его потом. Обязательно. Болеет ведь человек, жалко… С таким ростом, наверное, много забрасывал?"
Слово спутнице, конечно, даю. Но вот приукрашивать бомбардирские заслуги Жоржа не буду. Школьником я просмотрел немало игр команды Мироновича и, кажется, лишь раз видел Сапроненко в атаке. Тогда, отбившись в защите, минчане понеслись в фирменный отрыв. И впереди всех каким-то непостижимым образом оказался защитник Сапроненко — он почему-то поспешил забрасывать, а не на замену.
Дворец спорта ухнул от неожиданного восторга, когда птицей взлетев над шестиметровой зоной, Жорж вколотил мяч в ворота. Вид у него был немного смущенный. И даже партнеры с трудом удержались от соблазна поаплодировать.
Если все армейцы золотого состава ходили у белорусских болельщиков в любимцах, то Сапроненко вызывал у публики чувства смешанные. Было абсолютно очевидно: если бы не драгоценный рост, шансов оказаться в лучшей команде страны у Жоржа не было бы никаких, даже несмотря внешнюю фактурную сопоставимость с напарником по центру обороны Александром Мосейкиным.
Жилистый Мосей заслуженно слыл работягой, столкновений и борьбы не чурался. А его суровое лицо, кажется, никогда не знало улыбки. Не разглядеть ее было и у Жоржа.
Но, говорят, в тот несчастливый для себя вечер 1986 года он, напротив, приветственно помахал черной "Волге". Что было вполне обоснованно: Сапроненко возвращался домой в настроении благостном, проводив приятеля, с которым они неплохо перед этим посидели на Жениной кухне…
…Мое знакомство с Жоржем до недавнего времени было заочным. Он то и дело всплывал героем потешных историй, которыми делились ветераны того СКА. Главных комедийных персонажей было всегда два: ловелас Владимир Михута и патологический лодырь Жорж.
"Он был настолько ленив, что никогда не ждал, пока заварится и остынет чай, сразу доливал холодную воду", — с улыбкой вспоминал Спартак Миронович. И добавлял: "Сам по себе уникум, мог стать отличным спортсменом, если бы не лень. Прирожденный атлет, которого никто не мог перепрыгнуть. Вот делали мы "жабки": пять серий по семь прыжков из приседа. Жорж в унынии, рабочей инициативы ноль. Он оживился только тогда, когда специально для него я сделал объявление: если кто-то преодолеет расстояние в шесть прыжков, то серия у него будет лишь одна. И что ты думаешь? Сапроненко на глазах преобразился в Карла Льюиса. Получите ваши шесть прыжков!"
Главному тренеру вторил его помощник Леонид Бразинский: "Счастливая Женина звезда взошла в городском военкомате. До этого мы не подозревали о его существовании. Но бдительные советские офицеры, мотивированные просьбой Мироновича искать высоких парней, исполнили долг добросовестно. Жоржа вычислили и определили в спортроту. В казарме ему, как полагается, выдали форму и постельные принадлежности. Через пару дней старшина Ковалевский, проверяя порядок, не обнаружил на одной из кроватей ни наволочки, ни простыни.
"Чья?!" — "Моя", — доложился новобранец Сапроненко. "Где белье?!" — "Да в тумбочке". — "А какого … оно там делает?" — "Так это… Спать же и без него можно". Парню было просто лень отвлекаться на тряпки".
…Звонок Михуте. Есть уверенность, что тот не терял связи с давним собратом. Так и есть, славный бомбардир помнит даже адрес и сам вызывается стать коммуникатором. Вечерним докладом сообщает: Жорж еле двигает языком, и, наверное, общаться с ним вернее с утра и до обеда.
Именно так это работает: после двенадцати намечающийся герой интервью снимает трубку и соглашается на встречу — правда, очень слабым голосом, который сложно и расслышать.
Моя миссия все отчетливее попахивает провалом. Но из головы не идет эпизод из "Афони". "Вот пусть бы Вольдемар в фонтан и нырял, вечно тебе больше всех надо!" — "Да это она меня Вольдемаром называла!". Эх, Надюша, и зачем я это тебе обещал?..
Бывают интервью, о которых все знаешь заранее. Поэтому по дороге посещаю культовый универсам "Центральный". Чай, шоколадки, банкомат. Работает только кафетерий — с реставрированными панно из 50-х и видом на главный минский проспект. А в большом зале ремонт. Продали разорившийся "Центральный", завершается его век, начатый еще при Петре Машерове — самом почитаемом белорусами руководителе советских времен.
Машеров спорт любил, постоянно ходил на футбольное "Динамо", а в преддверии Олимпиад отдавал в полное распоряжение гимнастическим сборным СССР Дворец спорта: делайте, что хотите. Думаю, нарисуйся тогда Жорж перед его "Волгой", все обошлось бы вполне гуманно: армейца пожурили бы и отпустили на поруки — разбирайтесь, Спартак Петрович, уж сами…
Но с эпохой правления Жоржу не повезло.
Зато повезло с жильем — женился на волейболистке, которой квартира досталась по наследству. Гандболистам выделяли жилплощадь на окраинах, а здесь — самый что ни на есть центр. Супруга умерла лет восемь назад, и теперь хозяин у дома один.
Окна комнаты, в которую приглашает меня Жорж, выходят прямо на улицу Ленина. Уличная пыль надежно защищает стекла от солнца и обеспечивает помещению полумрак, в котором тревожным светом мигает плазменный телевизор.
Банка на журнальном столике полна окурков. На полу пылятся еще два приемника — ламповые, отечественного производства. А тот, который включен, расписывает подробности очередного заговора врагов, коварно взявших родную страну в пылающее кольцо. Пульт на попытку снизить напряжение ситуации, увы, не реагирует.
"А давайте посидим в другом месте". Хозяин не протестует и шаркает на кухню. Там такая же пепельница и две пустые трехлитровки на столе. А еще не первой молодости холодильник "Снайге-117" в углу.
Вот оно. Сюжет всегда выгодно украшается такими приветами из прошлой жизни. Агрегат приобретен явно не на премию за выигрыш Кубка кубков в 83-м.
На мой пытливый взгляд Жорж окликается неожиданной иронией: "Это презент от приятеля-миллионера. Теперь он в доме-интернате для инвалидов. У него там своя комната". Закуривает.
Самое время задать первый вопрос.
— Какие воспоминания остались у вас о спортивной карьере?
— Да ну ее… ту карьеру, — обезоруживает Жорж простотой ответа и задает тональность разговору.
— Ну как так? Все спортсмены говорят, что лучшая часть жизни — это та, которая проходит на аренах. Болельщики, победы, слава…
— Моя лучшая точно не там прошла.
— В ваших словах сквозит обида.
— Обиды нет. С чего бы?
— Карьеру в лучшем европейском клубе вы закончили курьезным образом в 27 лет.
Это первый вопрос, который Жоржу, похоже, интересен.
— Там ведь как получилось? Заглянул в гости наш вратарь Олег Васильченко. Посидели, я пошел его провожать. Усадил в такси на проспекте и направился домой — прямо через дорогу. А там машины — пришлось перебежать...
И вдруг, как назло, милицейская "Волга" с мигалкой. За ней еще одна — а в ней первый секретарь ЦК компартии Слюньков. Отсюда и вся история.
Меня потом менты спрашивали: ты, когда руками размахивал, кому знаки подавал? А я им говорю: что за ерунда — просто поприветствовал кортеж.
А я же военный, по должности прапорщик, приписан к танковому взводу. У человека, который меня туда зачислял, хорошее чувство юмора. Но у меня даже военной формы не было. Попробуй, найди на такого танкиста. Хотя материал выдали, можно было пошить, но…
— Поленились?
— Ага. Но пять суток на гарнизонной гауптвахте просидел. Приезжали генералы с вопросами. А потом поперли меня и из армии, и, соответственно, из команды. Все решалось где-то наверху, спорить было бесполезно.
— Вы потом с Мироновичем разговаривали?
— Да. Но что он мне скажет?
— Какой он человек, на ваш взгляд?
— Маленький такой, невысокий.
— Как вы вообще в гандбол попали?
— Чисто случайно. Я из Партизанского района призывался, а в городском военкомате подошел какой-то майор. Он длинных для СКА высматривал. Ну и ладно.
— Однако любопытно, как вы выдерживали нагрузки Мироновича. Остальные-то ребята были подготовлены долгими годами тренировок.
— Если выполнять все задания, можно было умереть. Поэтому приходилось сачковать. Думаешь, я такой один был? Но Миронович ведь как: одних он гонял, а другим все с рук сходило. Избирательный подход.
— С кем в СКА вы крепче дружили?
— С Игорем Кашканом. Он сейчас живет где-то в районе автозавода, таксует. Мы с ним в венгерский город Сегед на матч Кубка кубков в 83-м захватили на продажу моторы. Они хорошо ушли за форинты. А оттуда привезли часы электронные. Я одни маме подарил, а остальные сдал в комиссионку. Неплохой подъем получился.
А еще Париж помню. Отличный город. Мы во Францию в коммерческое турне ездили. Но тогда там не с кем было играть. Все летели в одни ворота. Сейчас, конечно, ситуация изменилась.
— Наверное, это трагедия — заканчивать карьеру в расцвете сил.
— Так я потом еще годик за Кишинев поиграл, в первой лиге. Подъезжал к ним на туры. Платили. Так почему нет?
— Тренировались самостоятельно?
Взгляд собеседника моментально набух искренним недоумением.
— В армию я ведь ушел из радиотехнического института, полтора курса там проучился. Так что потом работал электриком в гастрономе "Столичный". Года два или три, пока с директором не поругался.
А затем начался в жизни самый хороший период. Ты ведь о нем спрашивал? У нас тогда малое предприятие организовалось — продажа видеомагнитофонов и, соответственно, их обслуживание. Зарплата была под тысячу долларов — для 90-х годов очень даже хорошая. Командировки по всему бывшему Союзу. Что ты… Даже серьгу в ухо вставил.
— А зачем?
— И не отвечу. Для красоты, наверное. Стильно…
Собеседник мечтательно присвистнул. Впервые за время разговора взгляд его потеплел.
— Сейчас уже не работаете?
— Не. Только пенсия. Триста рублей (120 долларов — БЦ).
— Как же на нее можно жить?
— Ну вот как-то ведь живу.
— А чем занимаетесь?
— Да ничем. Телевизор целыми днями смотрю.
— С ума не сойдете?
— Как чувствую такую опасность, ставлю кассеты. Видиков у меня хватает. Фильмов полно, все и не пересмотришь.
— С ребятами из команды встречаетесь?
— Саню Каршакевича в НОКе видел — нас на какое-то чествование пригласили. Юру Шевцова — на гандболе, езжу иногда на его сборную посмотреть. Остальные мужики что-то в деревню потянулись. Васильченко, Михута, Мосейкин — все там. Мосей к себе приглашал, на хутор.
— Нормальный вариант. Здоровая пища. Работа на свежем воздухе мышцы укрепляет. Вам бы, наверное, не помешало.
— Да ну. Что там делать? Козлов пасти?
Чувствуя завершение моей миссии, хозяин, согласно канонам гостеприимства, отправляется в другую комнату. С очевидно возросшей скоростью. И возвращается не налегке: "Хороший самогон…"
…Через пять минут в кафетерии "Центрального" я заказываю продавщице советское пирожное "корзиночка". Наблюдаю, как жгучий кипяток наполняет пластмассовый стаканчик. И ловлю себя на желании попросить добавить туда, кроме чайного пакетика, немного холодной воды. Тороплюсь.
Хотя зачем? В доме на другой стороне улицы остался человек, которому некуда и ни к чему спешить. И, судя по всему, он неплохо себя чувствует. Спокойное течение его жизни лишь однажды нарушил сбой в городском военкомате.
А потом все вернулось на круги своя. И сегодня о Евгении Сапроненко помнит разве что самый дотошный болельщик минского СКА. Ну и, конечно, беспокойный сосед, который и сегодня непременно заглянет к нему в гости. На ту не початую нами чекушку…
Сергей Щурко
Самые свежие гандбольные новости со всего мира всегда доступны на сайте "Быстрого центра": handballfast.com