Тысяча лиц Лютера

Однажды ночью в Риме несколько десятков рэйверов-безбилетников захватили автобус и устроили там внутри шумную вечеринку. Чтобы прекратить веселье, полиции понадобилось перекрыть улицу и несколько раз выстрелить в воздух. Было арестовано восемнадцать человек, причем большинство из них утверждало, что носят определенно не итальянские имена и являются полными тезками. Все эти итальянские молодые люди представились как Лютер Блиссетт.

История эта могла бы заслуженно исчезнуть в забвении времени, однако оказалась лишь одним из многочисленных странных событий, происходивших в Европе во второй половине девяностых годов. В начале 1995 года на телевидении появились новости об исчезновении на словенской границе английского художника-концептуалиста Киппера, поставившего перед собой цель изобразить маршрутом своего велосипедного путешествия на карте Европы слово «ART». происшествие получило широкую огласку, но в итоге некто заявил в прессе, что Киппера никогда не существовало и вся история – лишь шутка над СМИ. Этот некто подписался как Лютер Блиссетт.

Загадочный Блиссетт отметился в Финляндии, где раздавал поддельные билеты на арт-фестиваль, обещая бесплатную выпивку и стрип-шоу, что в итоге вылилось в беспорядки

В июне того же года стало известно, что на венецианском биеннале будут демонстрироваться картины шимпанзе по имени Лута, жертвы фармацевтических экспериментов, спасенной радикальными «зелеными». Информация проникла в газеты, но впоследствии все тот же Лютер Блиссетт признался, что никакой Луты не существует. Несколько ранее загадочный Блиссетт отметился в Финляндии, где раздавал поддельные билеты на арт-фестиваль, обещая бесплатную выпивку и стрип-шоу, что также в итоге вылилось в беспорядки с привлечением полиции. Дальше следы вели в Венгрию, где активист Андреш Войт устроил кампанию в целях освобождения американского политического заключенного. Звали этого заключенного, разумеется, Лютер Блиссетт, и, разумеется, его тоже не существовало – однако к итальянским проделкам таинственного незнакомца Войт физически не мог иметь отношения.

Достаточно многие люди в Италии интересуются футболом серьезно, поэтому имя непонятного шутника особой тайны под собой не скрывало. Лютером Блиссеттом звали английского футболиста ямайского происхождения, выступавшего в «Милане» в сезоне-1983/84 и к 1995 году завершившего профессиональную карьеру, продолжая числиться лишь в девятом дивизионе в составе «Факенхэм Таун». Подозревать ямайца в хитроумных махинациях с медиа было бы странно, однако с футболистами случалось и не такое: бывший вратарь «Челси» Петер Борота в свое время попал в тюрьму, когда обнаружилось, что его картины, хорошо продававшиеся и имевшие успех у критиков, на самом деле были не просто чужими, но еще и ворованными. Но настоящий Блиссетт, игравший для души в глубинке графства Норфолк, действительно ничего не знал о загадочных итальянских событиях.

А они тем временем продолжали развиваться. Необычное имя стало звучать в Испании и Германии, а деятельность Блиссеттов в Италии приняла серьезный оборот: Лютер начал публиковать статьи, устраивать концерты и издавать книжки. В 1997 году неизвестный организовал самую серьезную свою мистификацию, включившую в себя целый комплекс историй о сатанинских культах и охотниках на ведьм в римском Подмосковье – провинции Витербо. На этот раз по телевидению даже показали поддельные видеосъемки, а некоторые политики выступили с громкими заявлениями. Неведомый мистификатор в итоге предъявил длинный перечень доказательств, что вся история сфабрикована, и объяснил свой поступок желанием привлечь внимание к непрофессионализму журналистов и параноидальности общественного мнения.

Опубликованные манифесты и заявления итальянского Блиссетта позволили понять природу этого культурного явления: группа радикальных деятелей искусства решила создать универсальный псевдоним, общую маску для творцов всего мира, роль, лишенную индивидуальности. Загадкой оставался лишь конкретный выбор этого самого псевдонима. Чтобы хоть как-то понять мотивы итальянских концептуалистов, следует присмотреться к карьере ямайского форварда.

Футбольная карьера Лютера очертаниями напоминает пасущегося верблюда: долгий подъем, относительный провал, опять небольшой подъем до второго горба и длинный плавный спуск до самого «Факенхэма»

Настоящий Блиссетт – пожалуй, лучший воспитанник академии «Уотфорда», сравнительно скромного клуба из лондонского предместья. Футбольная карьера Лютера очертаниями напоминает пасущегося верблюда: долгий подъем с командой из четвертого дивизиона до первого горба, относительный провал, опять небольшой подъем до второго горба и длинный плавный спуск до самого «Факенхэма». В роли первой вершины – 27 голов за «Уотфорд» в высшем дивизионе, серебряные медали и звание лучшего бомбардира чемпионата-82/83, в роли второй, чуть поменьше – 21 гол все в той же английской лиге. Между горбами расположилась одногодичная поездка в «Милан», которую для Лютера организовал самый известный человек, имеющий отношение к «Уотфорду» – многолетний владелец и почетный президент клуба сэр Элтон Джон.

Газета «Уотфорд Обзервер» в июле 1983 года сообщала о трансфере новоявленного снайпера, с каким-то нездоровым любопытством смакуя предполагаемую сумму его нового контракта: «Следующие три года Блиссетт сможет жить жизнью суперзвезды. Весьма вероятно, что он будет получать в неделю не меньше, чем большинство профессиональных футболистов зарабатывают в месяц. У парня будет возможность заработать за время своего контракта больше, чем он получил бы за всю жизнь в Англии».

В конце статьи обозреватель «Обзервера» прервал свою лирику лир и обратил внимание читателей на то, что «Милан» только что бесславно покинул другой британский бомбардир – шотландец Джо Джордан, так и не сумевший приспособиться к другой футбольной культуре. Слова эти оказались более пророческими, чем рассуждения о горах итальянских денег: за тридцать матчей ямаец забил только пять голов и вынужден был вернуться в «Уотфорд», сохранивший за собой право первоочередного выкупа.

Почему Блиссетт не заиграл в Италии? Он не знал итальянского, он не привык к сугубо оборонительному футболу и тактическим ухищрениям, и после отъезда Джордана у него не осталось в клубе соотечественников, способных помочь освоиться в новой культуре. Как вспоминает сам Лютер, в том «Милане», сохранявшем самосознание клуба-гранда, у него был лишь один партнер соответствующего уровня: Франко Барези. А еще Блиссетт был чернокожим – и если в Англии его цвет кожи вызывал не так много оскорблений, то в Италии расистские выкрики не заставили себя долго ждать, в том числе и со стороны собственных болельщиков.

Провал его был не просто оглушительным – он оставил неизгладимый след в сознании людей

Провал его был не просто оглушительным – он оставил неизгладимый след в сознании людей. Один из многочисленных манифестов, появившихся в итальянской сети в середине девяностых, так преломляет сюжет его карьеры: «Блиссетт отказался интегрироваться в существовавшую систему, став ее коротким замыканием. Он перестал общаться с партнерами и стал перемещаться по полю хаотичным образом, превратился в дрейфующую на волнах мину, готовую непредсказуемо взорваться в любой момент».

Один из отцов-основателей культурного проекта объяснил в итоге все достаточно ясно: «Нам нужно было имя человека, которого преступно недооценили и не поняли. Мы хотели высказаться в защиту отверженных и забытых персонажей истории и поп-культуры». Некоторые добавляют, что сыграли свою роль и радикально левые взгляды Лютеров Блиссеттов от искусства, последовательно боровшихся, в частности, с проявлениями расизма. И, наконец, еще одна версия основывается на чудесной байке о том, что Блиссетта и вовсе купили по ошибке – на самом «Милан» был впечатлен игрой его партнера Джона Барнса, тоже ямайца и тоже игрока сборной Англии.

Возрождение своей популярности Блиссетт перенес стоически. Даже когда под его именем вышел конспирологический исторический роман «Q», ставший бестселлером в Италии, Лютер лишь заметил: «Это то, что вне моего контроля, и раз вся эта история не доставляет мне каких-либо сложностей, я вполне могу ее игнорировать. Весь этот шум совершенно меня не задевает». Однажды, правда, во время телешоу он в шутку признал себя частью проекта и даже процитировал фразу из приписанной ему книги, но не покидает ощущение, что ямаец так толком и не понял, что же все-таки затеяли все эти итальянские люди искусства.

В 1999 году активность Блиссеттов пошла на спад. Четверо болонских авторов вышеупомянутого бестселлера совершили символическое самоубийство, взяв себе новый псевдоним «Ву Минь» (нет, это не другой футболист, а просто «безымянный» по-китайски). Изредка под прежним именем продолжают публиковать статьи и совершать провокации (самая громкая была связана с появлением в интернете поддельной концовки последнего «Гарри Поттера» за месяц до выхода книги). Одноименная авангардистская музыкальная группа в настоящее время совершает турне по Италии – само собой, состоит она из безымянных музыкантов.

Дети любят спрашивать у своего тренера, сколько он зарабатывал во время своей карьеры – и тот отвечает им, что куда важнее просто хорошо играть в футбол

Настоящий (по терминологии концептуалистов точнее будет сказать, что первый) Блиссетт руководит сейчас академией «Стивенэйдж Боро», клуба пятого дивизиона, расположенного примерно в тридцати километрах от Уотфорда. Скромные попытки Лютера тренировать полупрофессионалов и создать собственную гоночную команду не увенчались успехом. Он не рассказывает детям, которых обучает, о временах своей славы, но иногда родители сообщают тем о достижениях Блиссетта. После этого дети любят спрашивать у своего тренера, сколько он зарабатывал во время своей карьеры – и тот отвечает им, что куда важнее просто хорошо играть в футбол.

«Я пытаюсь отвлечь их от идеи, что на них свалится гора золота, как только они начнут играть. Видимо, так сейчас устроено общество: деньги, деньги, деньги. Нам всем они нужны, но это не основа всего и не цель всего». Пожалуй, в этом случае его взгляды наконец-то действительно оказываются на том же левом фланге, что и воззрения его итальянских тезок, считавших, что Блиссетт сыграл роль чуть ли не революционера в капиталистическом мире футбола. Разумеется, подобные аналогии всегда оставались немного игрой – но к играм тоже можно относиться всерьез, что подтверждается совершенно особой ролью футбола в итальянской культуре, где президент клуба может быть политическим лидером страны, а самые популярные ежедневные газеты посвящены почти исключительно кальчо.

Вся эта история в конечном счете кажется несколько условной, лишенной смысла и совершенно не обязательной – впрочем, существует мнение, что именно такими чертами должно обладать настоящее искусство. А еще, пожалуй, если бы безымянные итальянцы не создали свой символ всех тех, кого не поняли, кого недооценили и у кого не получилось в футболе, его определенно стоило бы придумать.